Пока я была рядом, девушка все еще казалась колеблющейся и испуганной. Но как велика бесконечная благость Божья, способная уберечь и без нашей помощи то, что без Его помощи мы бы неизбежно потеряли! Как только я рассталась с ней, ее дух стал непоколебим. Что касается меня, то не проходило и дня, чтобы мне не наносились все новые оскорбления, ибо их атаки обрушивались на меня совершенно неожиданно. Новые Католики, по наущению Епископа Женевы, священник и сестры в Гексе настраивали против меня всех набожных людей. Но моя собственная участь беспокоила меня очень мало. Если я и могла иметь некоторые переживания, то они касались лишь Отца ля Комба, которого, несмотря на его отсутствие, так низко оклеветали. Они даже пользовались его отсутствием, чтобы извратить все благо, принесенное им стране посредством многих миссий и благочестивых трудов, значение которых было непостижимо огромным. Поначалу у меня возникало желание его защищать, ибо я считала это вполне справедливым. Я делала это вовсе не для себя, но наш Господь показал мне, что я должна прекратить это делать даже для Отца ля Комба, для того чтобы способствовать его абсолютному уничижению. Ибо именно из поражения он сможет извлечь большую славу, нежели ту, которую он извлекал из своей хорошей репутации. Каждый день они изобретали какую–нибудь новую хитрость. Они не упускали ни единой уловки, ни одного злобного приема, осуществить которые было в их власти. Они даже стали улавливать меня в моих собственных словах. Но Бог столь зорко меня хранил, что и в этом они обнаружили лишь свое собственное злорадство.
Я не видела утешения ни в ком из творений. Женщина, на попечении у которой была моя дочь, поступала со мной грубо. Таковы люди, которые в своей жизни полагаются лишь на собственные способности и чувства. Они не видят удачи в делах, оценивая их лишь по степени успешности. Когда совершают ошибки, то, не желая допустить оскорбления своих притязаний, они начинают искать поддержку извне.
Что до меня, то я ни на что не претендовала, и для меня все было успешным, тем более, что все происходящее способствовало моему уничижению. С другой стороны, служанка, которую я привезла с собой, и которая оставалась со мной все это время, окончательно измучилась. Желая вернуться назад, она донимала меня своими жалобами, расстраивая и попрекая меня с утра до ночи, браня меня за то, что я все оставила, а теперь ни на что не гожусь. Я была вынуждена сносить ее дурное настроение и болтовню. Мой брат, Отец ля Мот, писал мне, что я восстаю против воли Епископа, и причиняю ему боль, даже просто оставаясь в его епархии. Я понимала, что мне действительно нечего здесь делать, тем более, что Епископ настроен против меня. Я делала все, что было в моих силах, чтобы завоевать его расположение, но это было невозможно ни при каком другом условии кроме требуемого им пострига и исполнения обязанностей, которые не были для меня предназначены. Все это вместе с плохим воспитанием моей дочери, тревожило мое сердце. Когда появлялся мерцающий луч надежды, он вскоре исчезал, и я набиралась силы из своего же отчаяния.
В течение этого времени Отец ля Комб находился в Риме, где его приняли с такими почестями, а его учение было оценено так высоко, что Священная Конгрегация охотно приняла его рекомендации по некоторым доктринальным вопросам. Посчитав их весьма ясными и справедливыми, они даже последовали им. В то же время вышеупомянутая сестра и вовсе перестала заботиться о моей дочери. Но стоило мне самой заняться ею, как она выказывала свое недовольство. Я никоим образом не могла ее заставить дать мне обещание в том, что она будет стараться предотвращать развитие плохих привычек у моей дочери. Однако я надеялась, что Отец ля Комб, по своем возвращении, все поставит на свои места и снова принесет мне утешение. Я все предала Богу.