Закончив писать эту главу, я сел на кровать в позе лотоса. Мою комнату[241] тускло освещали два светильника. Взглянув вверх, я заметил, что весь потолок был усеян маленькими бликами света горчичного цвета, мерцающими и трепещущими блеском, подобным блеску радия. Мириады тонко очерченных лучиков, как сплошная сеть дождя, собрались в прозрачный луч и бесшумно лились на меня.
Мое физическое тело сразу утратило плотность и превратилось в астральную ткань. Я ощутил состояние плывущего, так как невесомое тело, едва касаясь постели, слегка перемещалось то влево, то вправо. Я осмотрел комнату: мебель и стены стояли, как обычно, но незначительное освещение комнаты так размножилось, что потолка не было видно. Я был поражен.
«Это механизм космического кино, — заговорил Голос как бы из света. — Бросая лучи на белый экран простыней постели, он производит изображение твоего тела. Смотри, форма твоя не что иное, как свет!»
Подвигав руками я обратил внимание на то, что их вес был совершенно не ощутим. Меня охватила экстатическая радость. Этот космический световой стебелек, распускаясь моим телом, казался божественным воспроизведением лучей света, льющихся из проекционной кабины кино и отражающихся изображениями на экране.
Я долго созерцал это отображение своего тела в тускло освещенном кинотеатре собственной спальни. Несмотря на то, что у меня было много видений, ни одно из них не было столь необычным. Когда, углубив мое понимание, что суть всех объектов — свет, иллюзия плотного тела полностью рассеялась, я взглянул на трепещущий поток и умоляюще проговорил:
«Божественный Свет, вбери, пожалуйста, в себя мою скромную телесную картину, как взят был на небо ураганом пламени Илия»[242].
Очевидно, молитва эта была ужасна: свет рассеялся. Тело мое вновь обрело свой нормальный вес и осело на постель, рой мерцающих лучей на потолке задрожал и исчез. Время оставить эту землю, видно, для меня не настало. «Кроме того, — философски заметил я, — может быть, Илие была бы неприятна моя самонадеянность!»
— Почтенная мать, еще младенцем я был крещен вашим мужем-пророком. Он был гуру моих родителей и моего собственного гуру Шри Юктешвара. Не окажете ли вы мне милость, рассказав несколько случаев из вашей святой жизни?
Я обратился к Шримати Каши Мони, подруге жизни Лахири Махасая. Оказавшись ненадолго в Бенаресе, я осуществил давнюю мечту посетить почтенную женщину.
Она любезно приняла меня в старой усадьбе Лахири в районе Гарудешвар Мохулиа в Бенаресе. Несмотря на возраст, она была цветущей, подобно лотосу, испуская духовное успокоительное благоухание. Она была среднего роста, с тонкой шеей, нежной кожей и большими блестящими глазами.
— Я рада тебе, сынок. Поднимись наверх.
Каши Мони провела меня в очень маленькую комнату, в которой одно время жила она с мужем. Мне было приятно чувствовать себя удостоенным чести взглянуть на святое место, где материализовался несравненный учитель, сыгравший человеческую драму бракосочетания. Женщина жестом любезно показала на мягкое сиденье рядом с ней.
"Это было за несколько лет до того, как я поняла божественность моего мужа, — начала она. — Однажды ночью в этой самой комнате у меня был яркий сон. Славные ангелы грациозно парили надо мной. Видение было так реально, что я проснулась. Комната была окутана странным ослепительным светом. Мой муж в позе лотоса левитировал среди комнаты, окруженный ангелами, поклонявшимися ему, воздев руки, сложенные ладонями. Безмерно изумленная, я решила, что еще сплю.
— Женщина, — сказал Лахири Махасая, — ты не спишь. Забудь свой сон навсегда.
Когда он медленно опустился на пол, я простерлась у его стоп.
— Учитель, — воскликнула я, — я вновь и вновь склоняюсь перед тобой. Простишь ли ты меня за то, что я считала тебя своим мужем? Я сгораю от стыда, поняв, что пребывала закостеневшей в невежестве рядом с тем, кто пробужден божественно. С этой ночи ты больше мне не муж достойный, но мой гуру. Примешь ли ты меня, ничтожную, в ученицы?[243]
Учитель мягко коснулся меня:
— Восстань, святая душа. Ты принята. — Он указал жестом на ангелов: — Поклонись, пожалуйста, каждому из этих святых.
Когда я завершила скромные коленопреклонения, голоса ангелов зазвучали вместе, подобно хору из древнего Писания: «Супруга божества, ты благословенна. Мы приветствуем тебя». — Они склонились у моих ног, и вдруг их сияющие лики исчезли. В комнате потемнело.
Мой гуру предложил тут же получить посвящение в
— О, конечно, — ответила я, — мне жаль, что я не была облагодетельствована ею раньше.
— Не пришло время, — подбадривающе улыбнулся Лахири Махасая. — Я безмолвно помогал тебе переработать многое из твоей кармы. Теперь ты желаешь и готова.
Он коснулся моего лба. Появились потоки вихрящегося света, сияние постепенно оформилось в опалово-голубой духовный глаз, обрамленный золотом, с белой пятиугольной звездой в центре.