— Я занимаюсь этой техникой с благоговением, свамиджи, — как-то раз спокойно заметил он. Задав мне множество глубоких вопросов относительно разных аспектов йоги, Лютер медленно сказал: — Восток действительно располагает безграничными сокровищами, которые Запад едва начинает исследовать[327].
Тесная связь с природой, открывавшая многие из ревностно хранимых тайн, сообщила ему безграничное духовное почтение.
— Иногда я почти чувствую себя близким к Безграничной Силе, — робко открылся он. Его чуткое, красивое лицо озарилось воспоминаниями. — Тогда я в состоянии лечить больных людей из моего окружения, а также и многие больные растения.
Он рассказал мне о своей матери, искренней христианке.
— Много раз после ее смерти, сказал Лютер, — я был благословен общением с ней в видениях, она говорила со мной.
Мы нехотя возвратились в его дом к ожидающей там тысяче писем.
— Лютер, — заметил я, — через месяц я начну выпускать журнал, чтобы даровать через него истины Востока и Запада. Помогите мне, пожалуйста, выбрать хорошее название для журнала.
Некоторое время мы обсуждали название и, наконец, сошлись на
— Она выйдет в первом номере журнала
Наша дружба становилась все больше, я называл Бербанка «американским святым». «…Вот подлинно израильтянин, в котором нет лукавства»[329], — часто цитировал я. Сердце его было неизмеримой глубины, ему хорошо были знакомы скромность, терпеливость, самопожертвование. Домик среди роз отличался суровой простотой, Лютер понимал никчемность роскоши, радость обладания немногим. Скромность, с которой нес он бремя ученой славы, вызывала во мне ассоциацию с деревьями, склонившимися под тяжестью созревающих плодов, — в пустом хвастовстве лишь бесплодное дерево поднимает голову.
Когда в 1926 году я был в Нью-Йорке, мой дорогой друг скончался. «Я с радостью прошел бы пешком весь путь отсюда до Санта-Роза, чтобы еще хоть раз увидеться с ним», — со слезами думал я, проведя сутки в уединении, запершись от своих секретарей и посетителей.
На следующий день я провел ведический погребальный ритуал у большого портрета Лютера. Группа моих американских учеников, облаченных в индийские церемониальные одежды, пропела древние гимны, совершив приношение из цветов, воды и огня — символов телесных элементов и их освобождения в Бесконечный Источник.
Хотя тело Бербанка лежит в Санта-Роза под ливанским кедром, посаженным им несколько лет назад, для меня душа его в каждом распустившемся цветке, цветущем близ дороги. Вовлеченный на время во всеобъемлющий дух природы, не Лютер ли это шепчет в ветерке, гуляет на заре? «Когда я уйду, не воздвигайте мне монумент, посадите дерево», — завещал Бербанк с характерной скромностью и человечностью. Недавно калифорнийцы отметили день памяти Лютера Бербанка посадкой рощи красного дерева близ Эврики. Эти стометровые деревья принадлежат к числу древнейших живых творений на земле. День рождения Бербанка… отмечается по всей Калифорнии как Весенний Праздник Посадки Деревьев.
Теперь его имя у всех на устах. Причисляя слово «бербанк» к переходным глаголам, Новый Международный Вебстерский словарь определяет его так: «Скрещивать или прививать растение. Отсюда, улучшать что-либо, как то: процесс или нечто установленное отбором хороших качеств и устранением отрицательных или же добавлением положительных свойств».
— Милый Бербанк, — воскликнул я, прочитав это определение, — само имя твое теперь синоним добра!
Здесь я привожу перевод текста отзыва Бербанка о системе йогода: