Мы немного посидели, понимая друг друга без слов, затем медленно направились к станции. Садясь в поезд, я был исполнен внутренней радости, но для Джитендры это был день слез. Нежное прощание с Пратапом прерывалось сдавленными всхлипываниями обоих моих друзей. В поезде скорбь вновь овладела Джитендрой, но теперь он скорбел не из-за страха за себя, но о себе.
— Как поверхностна моя вера, сердце мое было каменным! Никогда больше я не усомнюсь в Божьем покровительстве.
Близилась полночь. Двое «Золушек», отосланных без гроша, входили в спальню Ананты. Как он и предсказывал, на его изумленное лицо стоило посмотреть. Молча я усыпал стол рупиями.
— Джитендра, правду! — тон Ананты был шутливым. — Не ограбил ли кого-нибудь этот юноша?
Но когда все было рассказано, брат стал серьезным, затем каким-то торжественным.
— Закон спроса и предложения достигает более тонких сфер, чем я предполагал, — Ананта говорил с духовным энтузиазмом, которого ранее у него не отмечалось. — Я впервые понимаю ваше безразличие к земным благам и пошлым накоплениям.
Хотя было поздно, брат мой настаивал на получении
Завтрак на следующее утро был съеден в полной гармонии, отсутствовавшей днем раньше.
Я улыбнулся Джитендре:
— Тебя не лишат Тадж Махала. Осмотрим его до поездки в Серампур.
Простившись с Анантой, мы с другом вскоре стояли перед славой Агры — Тадж Махалом. Белый мрамор ослепительно сверкал в лучах солнца, являя собой картину абсолютной симметрии. Идеальное окружение — темные кипарисы, блестящие газоны и мирные лагуны. Внутри мавзолея — изысканная кружевная резьба, инкрустированная самоцветами. Мрамор образует изящные сложные завитки коричневого и фиолетового цвета. Из-под купола свет падает на саркофаги императора Шах Джахана и царицы его владений и его сердца Мумтаз-и-Махаль.
Довольно зрелищ! Меня тянуло к моему гуру. Вскоре мы с Джитендрой ехали в поезде на юг, к Бенгалии.
— Мукунда, я передумал ехать. Несколько месяцев я не видел родных. Возможно, я навещу твоего учителя в Серампуре позже.
Друг, отличавшийся, мягко говоря, непостоянством темперамента, оставил меня в Калькутте. Местным поездом я скоро добрался до Серампура, расположенного в двадцати километрах к северу.
Я был поражен, когда до меня дошло, что со дня встречи с моим гуру в Бенаресе прошло ровно двадцать восемь дней. — «Ты приедешь ко мне через четыре недели!» — И вот с бьющимся сердцем я стою в его дворе на тихой Рей Гхат-лейн, впервые входя в жилище, где провел лучшую часть следующих десяти лет с
— Ты пришел, — Шри Юктешвар обратился ко мне, сидя на тигровой шкуре, постеленной на полу гостиной с балконом. Голос его был холодным, манера говорить равнодушной.
— Да, дорогой учитель, я здесь, чтобы следовать за вами. — Склонившись, я коснулся его стоп.
— Как это может быть? Ты игнорируешь мои требования.
— Больше нет, гуруджи! Ваше указание будет законом для меня.
— Так-то лучше! Теперь я могу взять на себя ответственность за твою жизнь.
— Я с готовностью передаю вам эту ношу, учитель.
— Тогда — мое первое требование: ты вернешься домой, к семье. Я хочу, чтобы ты поступил в колледж в Калькутте, — образование необходимо продолжить.
— Хорошо, сэр. Я скрыл ужас: «Неужели докучливые книги годами будут меня преследовать? Сначала отец, теперь Шри Юктешвар!»
— Когда-нибудь ты отправишься на Запад. Люди там охотнее воспримут древнюю мудрость Индии, если чужеземный индусский учитель будет иметь университетскую степень.
— Вам лучше знать, гуруджи.
Мое уныние рассеялось. Упоминание о Западе сбило меня с толку и казалось невероятным, но я воспользовался возможностью порадовать учителя послушанием.
— Ты будешь рядом в Калькутте; наезжай сюда, когда выберешь время.
— Если можно, каждый день! Я с благодарностью признаю ваш авторитет в любой, даже незначительной детали своей жизни при одном условии.
— Да?
— Если вы обещаете открыть мне Бога!
Последовала часовая словесная борьба. Обещание учителя не может быть поддельным; оно дается нелегко. Такой обет подразумевает открытие широких метафизических перспектив. Поистине, учитель должен быть в самых близких отношениях с Творцом, прежде чем принудить Его явиться! Я чувствовал единение Шри Юктешвара с Богом и, как его ученик, решил настоять на преимуществе.
— Ты настойчив. — Затем сочувственно прозвучало окончательное решение учителя: — Да будет твое желание моим желанием.
Томление души рассеялось, туманные поиски в разных направлениях были позади. Я нашел приют в истинном гуру.
— Пойдем, я покажу тебе дом. — Учитель поднялся с тигровой шкуры. Я осмотрелся, мой взгляд с изумлением остановился на портрете, висевшем на стене и украшенном веточкой жасмина.
— Лахири Махасая! — сказал я удивленно.
— Да, мой божественный гуру, — голос Юктешвара выражал почтение. — Как человек и йог он был более велик, чем любой учитель из встреченных мною.