На следующее утро я заметил возросшую враждебность членов обители в отношении ко мне. Меня сопровождала неизменная грубость. Прошло три недели. Даянанда уехал в Бомбей, чтобы принять участие в конференции. Пребывание в ашраме стало адом.
«Мукунда — паразит, пользующийся гостеприимством обители, ничем не возмещая его». — Услышав такое замечание, я впервые пожалел, что подчинился требованию отослать деньги отцу. С тяжким сердцем разыскал я единственного друга Джитендру.
— Я уезжаю. Передай, пожалуйста, почтительные извинения Даянандаджи, когда он вернется.
— Я тоже думаю уехать! Мои попытки медитации здесь увенчались не большим успехом, чем твои, — решительно заявил Джитендра.
— Я встретил Христоподобного святого. Навестим его в Серампуре.
Итак, «птичка» собралась «устремиться вниз», опасно приближаясь к Калькутте!
— Поделом будет, Мукунда, если отец лишит тебя наследства! Как глупо ты расточаешь свою жизнь! — Упреки старшего брата обрушились на мою голову.
Мы с Джитендрой, свеженькие с дороги (это образно говоря; на самом деле мы были в пыли с головы до пят), только что прибыли с поезда в дом Ананты, недавно переведенного из Калькутты в древний город Агру. Брат был главным бухгалтером правительственного департамента коммунальных работ.
— Ты же хорошо знаешь, Ананта, я ищу наследства от Небесного Отца.
— Сначала деньги, потом Бог! Кто знает — жизнь может быть слишком длинна.
— Сначала Бог, деньги — Его рабы! Кто знает — жизнь может быть слишком коротка.
Мое возражение было вызвано остротой момента, в нем не было никакого предчувствия. Жизнь для Ананты действительно закончилась рано[74].
— Мудрость из обители, я полагаю! Но я вижу, ты оставил Бенарес. — Глаза Ананты светились удовлетворением, он еще надеялся приколоть мои крылья к семейному гнезду.
— Пребывание в Бенаресе было не напрасным! Я нашел там все, чего желало сердце. Можешь быть уверен, это не твой пандит и не его сын!
Ананта вместе со мной рассмеялся, вынужденно признавая, что выбранный им бенаресский «ясновидящий» на самом деле оказался несколько недальновидным.
— И каковы твои планы, мой бродящий братец?
— Джитендра уговорил меня заехать в Агру. Здесь мы осмотрим красоты Тадж Махала[75], — объяснил я. — Затем отправимся в Серампур к моему вновь обретенному гуру.
Гостеприимный Ананта сделал все, чтобы нам было удобно. Несколько раз за вечер я замечал, что глаза его задумчиво на мне задерживались.
«Знаю я этот взгляд, — подумал я. — Замышляется заговор!»
Развязка наступила во время раннего завтрака. — Итак, ты чувствуешь себя независимым от отцовского состояния, — Ананта с невинным взглядом подвел итог колкостям вчерашней беседы.
— Я сознаю свою зависимость от Бога.
— Слова ничего не стоят! До сих пор жизнь берегла тебя. Как бы обернулось дело, окажись ты вынужденным надеяться на
— Никогда! Я скорее не поверил бы в прохожих, чем в Бога! Для Своих приверженцев Он может открыть тысячи источников помимо чаши нищего!
— Опять слова! Предположим, я решусь испытать твою хвастливую философию в этом осязаемом мире.
— Я бы согласился! Ты что, ограничиваешь Бога одной только умозрительной сферой?
— Посмотрим; сегодня у тебя будет возможность либо изменить, либо подтвердить мои собственные взгляды. — Ананта выдержал драматическую паузу, потом заговорил медленно и серьезно:
— Предположим, я пошлю тебя с твоим единомышленником Джитендрой сегодня утром в соседний город Бриндабан. У вас не должно быть ни единой рупии, вы не должны просить ни еды, ни денег, никому не открывать затруднительного положения, и все это не должно привести к остановке в Бриндабане. Если вы до двенадцати ночи вернетесь сюда, в мой дом, не нарушив ни одного правила этого испытания, я буду самым удивленным человеком в Агре!
— Я принимаю вызов, — ни в словах, ни в сердце у меня не было колебания. Передо мной промелькнули приятные воспоминания о
— Такая готовность делает тебе честь. Сейчас я провожу вас на поезд, — сказал Ананта, и повернувшись к Джитендре, стоявшему с открытым ртом, продолжил: — А ты поедешь с ним как свидетель и, весьма вероятно, как вторая жертва.