Как-то после длительного перерыва я снова ехал по делам на автобусе линии Бинан. В годы войны этот единственный курсировавший здесь автобус находился в ужасном состоянии. Правда, тогда все наши автобусы имели достаточно неприглядный вид, но этот не поддавался никакому описанию. Бывало, за один рейс у него и покрышки портились и мотор ломался, а то и просто без всякой причины он останавливался посреди дороги. Почти все окна в нем были забиты досками или затянуты целлофаном, отчего в автобусе отчаянно дуло. Вот и теперь, спустя несколько лет после войны, этот автобус продолжал ходить с газогенератором на древесном угле. Заново покрашенный, он выглядел несколько лучше, но все же двух-трех стекол в нем не хватало. Водителем работал молодой парень, который сразу после войны устроился на этот автобус кондуктором, а усатый мужчина, бывший прежде водителем, теперь исполнял обязанности кондуктора. Я никак не мог понять, в чем причина такой замены.
– Шофер-то с кондуктором поменялись местами, – обратился я к женщине средних лет, сидевшей рядом со мной. – Ведь этот парень раньше был водителем. С ним что-нибудь случилось? Почему он не может водить машину?
– Нет, просто его невзлюбили пассажиры, потому и понизили его в должности, – ответил мужчина, по-видимому, спутник моей соседки. – Этот усач за время войны всем пассажирам надоел своей грубостью. Вот они и стали, как только кончилась война, писать в автобусную компанию – требовать, чтобы его заменили… Но мне пора выходить, извините…
Мужчина стал пробираться к выходу. За ним поднялась и моя соседка. На освободившееся место пересел немолодой крестьянин и вступил со мной в разговор. Из его слов явствовало, что, хотя усача и перевели в кондукторы и снизили ему жалованье, в последнее время он чувствует себя явно неплохо. Конечно, продолжал крестьянин, полный возврат к тому, что было во время войны, невозможен, а все-таки те, кого после войны поприжали, сейчас снова оказываются в фаворе. Вот и наш герой поднял голову.
– Помяните мое слово, он еще вернется на свое прежнее место, – добавил крестьянин.
Усатый кондуктор смотрел в окно автобуса. За окном виднелась пересохшая речка и голые склоны гор позади обработанных полей. Когда автобус проезжал мимо синтоистского храма,[1] кондуктор снял кепку и вытер полотенцем лицо. Мне показалось, что в этот момент он сделал что-то вроде поклона.
У меня остались не очень приятные воспоминания об этом усатом парне. Как я уже говорил, он был водителем автобуса на линии Бинан и никогда не упускал случая отругать кондуктора, на самом деле адресуя свои слова пассажирам. «Ты что, не знаешь, что в автобус запрещается вносить рюкзаки? Пусть немедленно выйдут! Ну, что ты там мешкаешь?»
В ту пору провоз любого багажа – рюкзаков, чемоданов и прочего – оплачивался отдельно. К вещам прикрепляли ярлыки и укладывали их на крышу автобуса. Случалось, полицейские останавливали автобусы на перекрестках дорог и проверяли багаж. Если они обнаруживали спекулятивный товар, его конфисковали, а с владельцев взимали штраф. Понятно, что каждый старался запрятать свой багаж под сиденье. Однако усач беспощадно пресекал эти попытки, хотя сам он частенько провозил различную контрабанду, вроде моркови и гороха, в своем ящике для инструмента.
Ко всему прочему этот автобус постоянно выходил из строя, чем доставлял пассажирам массу неприятностей. И даже тот, кто никуда не спешил, ругал его за безобразное состояние. Пассажиры и водителя-то считали никудышным, но тот, как говорится, и в ус не дул. Стоило мотору зашалить, как водитель приказывал всем пассажирам выходить из автобуса. Но этим дело не ограничивалось: они должны были толкать машину до тех пор, пока не включится зажигание. А когда через триста-четыреста метров мотор наконец начинал работать, по команде шофера пассажирам приходилось вскакивать в автобус на ходу.
Как-то вскоре после войны и мне пришлось участвовать в такой операции. Мы толкали автобус почти шесть километров. Случилось это так: я отправился порыбачить на одну из горных рек и на следующее утро возвращался домой. Рано утром я подошел к конечной остановке «мост Отаки». Там уже ожидало человек тридцать. Пришло время отправления, а автобуса все не было. На этой линии автобус за день совершал всего два рейса. Поэтому менее терпеливые пошли пешком. Люди уходили надутые, понося транспортные организации за развал работы. Многие ругали усатого водителя. Спустя почти два часа, когда больше половины людей разошлось, появился переполненный автобус. (При подъеме в гору у него сломался мотор).
