В «Тропике Козерога» два переплетающихся воспоминания о незаслуженной награде и краже перетекают в настоящее: юный Миллер после убийства мальчика получает от тети Каролины незаслуженную награду – ломоть кислого ржаного хлеба; более того, сам факт незаслуженности этого хлеба делает его, вопреки убеждениям твеновской тетушки Полли, «более сладким и милым»: «Тот послеполуденный ломоть хлеба потому и казался нам восхитительным, что он был незаслуженным. <…> В день убийства хлеб казался даже слаще обычного»[310]. Потом Миллер вспоминает совершенную им кражу хлеба. Ворованный хлеб, как и незаслуженный, кажется «чудесным на вкус»[311]. Миллер, как мы видим, воспроизводит и радикализирует мысль Твена, его иронию по поводу вознагражденного трудолюбия, на котором зиждется идеология деятельной и прагматичной Америки, идеология, имеющая религиозно-этические основания. Хлеб, еда, добытые принудительной, вынужденной работой, с точки зрения Миллера, оскверняются ею, ибо достаются человеку ценой отказа от собственного «я», от свободы и удовольствия. Миллер презирает своих родителей, добывающих ради него в поте лица хлеб: «…и с каждым куском, который они нам скармливали, мы становились по отношению к ним не только равнодушными, но все более и более высокомерными. В нашей неблагодарности состоял залог нашей силы и красоты»[312]. Моральный пример родителей, работы ради детей и пропитания, осуждается Миллером. Мораль разделяет человека, заставляя его подчиниться идеалу, и американская мораль работы является именно таким идеалом, требующим от человека принесения в жертву его «я». Миллер по-ницшеански, высокомерно насмехаясь над плебейским трудом, утверждает аристократические качества: силу и красоту. Жертвенный труд родителей, моральный урок не задевает его, не учит следовать их примеру, добиваться вознаграждения за свой труд.
Таким образом, тема, затронутая Марком Твеном, получает в «Тропике Козерога» ницшеанское толкование. Прагматическая деятельность, добывание хлеба, зарабатывание денег, карьера, с точки зрения Миллера, уводят человека от основания жизни, от поиска собственного «я». Человек забывает вкус жизни и, соответственно, вкус хлеба: «Вкус хлеба перестает ощущаться точно так же, как и вкус жизни»[313].
Существенно, что Марк Твен, иронизируя над протестантскими основаниями американского прагматизма, лишает еду освященного религиозной моралью ореола. Миллер, идя по его пути и по-ницшеански осудив мораль, вместе с тем возвращает еде религиозный, почти мистический смысл. Он делает ее символом причастия, приобщения к жизни[314]. По мере взросления человека, вовлеченного в деятельность, это ощущение теряется, а сама еда лишается сакральности и оскверняется: «Этот чудесный хлеб внес свою лепту в процесс становления наших „я“: он был как бы причастным караваем, который разделяется между всеми, но от которого каждому достается по степени его благочестия. И теперь мы вкушаем от того же хлеба, но уже не ради приобщения святых тайн, не из благочестия. Мы вкушаем ради насыщения собственных утроб, сердца же наши остаются холодными и пустыми. Мы обрели самостоятельность, но потеряли индивидуальность»[315].
«Война» и «любовь» в мире детства – мотивы, которым Марк Твен и Миллер уделяют ничуть не меньше внимания, чем «незаслуженной награде». В романах есть ряд похожих сцен, сопутствующих эпизодам «незаслуженной награды», сцен, описывающих детские драки. В «Томе Сойере» главный герой забрасывает комьями грязи своего кузена и убегает, а вечером получает от тетушки Полли нагоняй. В «Тропике Козерога» юный Миллер и его кузен дерутся с ватагой мальчишек, атаковавших их. Они кидаются камнями и убивают девятилетнего мальчика, заводилу своих врагов. Дома тетя Каролина угощает их вкусным хлебом: Миллер, спустя многие годы, считает, что, даже если бы они с братом все рассказали тетке, она бы их простила[316]. Миллер (осознанно или неосознанно – не столь уж важно) инверсирует сцены из «Тома Сойера», что высвечивает различия в описании мира детства.