Метод Миллера существенно отличается от прустовского отношением героя к настоящему, к ситуации «здесь и сейчас». В романе «В поисках утраченного времени» сознание повествователя обращено к прошлому: он постепенно, прилагая усилия разума, восстанавливает в памяти здание давно забытого, конструируя тем самым ушедший, уже не существующий мир. При этом герой сосредоточен главным образом на одном ощущении, одном аромате, из которого затем вырастает длинная цепочка образов, вещей и событий. В свою очередь, персонаж «Тропика Козерога» ощущает себя вовлеченным только в настоящее. Если, как уже говорилось, он равен себе, своему телу и в состоянии полноценно переживать текущее, то прошлое, также связанное с глубинным опытом соприкосновения с жизненной силой, моментально оживает в его сознании. Оно актуализировано в настоящем и зачастую более реально и телесно, нежели происходящие с героем события, которые не имеют экзистенциального значения. Прошлое перестает быть прошлым, забытым или полузабытым, и трансформируется в настоящее, вечно длящееся. Оно не вспоминается с трудом, как у Пруста, а наполняет собой сознание героя. Именно поэтому оно состоит не из одного ощущения, а из множества переживаний, впечатлений, быстро сменяющих друг друга, прорастающих в настоящее. Так Миллером реализуется идея длительности сознания, родственного потоку или волне, – идея, которую автор «Козерога» заимствовал у Бергсона. Миллер представляет сознание ребенка длящимся, развивающимся, расходящимся на несколько линий, то есть открывающим собственную сущность, жизнь, какой ее видел Анри Бергсон. В «Творческой эволюции», как мы помним, французский философ говорит о подчинении интуиции (глубинное «я») интеллекту в пространстве современной культуры. Соответственно, взросление, по Миллеру, приспособление к культуре заставляют человека забыть о сущности сознания, подчиниться схемам интеллекта, превратить со временем развитие своего мира в механическое линейное движение.
Рассмотренный нами эпизод, заключающий воспоминание о детстве, точнее, новое проживание детства, содержит, как нам кажется, еще один подтекст и, вероятно, отсылает не только к эпопее Пруста, но и к одному из самых знаменитых «детских» произведений американской литературы – роману Марка Твена «Приключения Тома Сойера». Параллели между «Тропиком Козерога» и «Томом Сойером» вполне очевидны и заслуживают особого рассмотрения. Мы выделим здесь три мотива, объединяющие тексты Твена и Миллера, и сделаем попытку отметить сходства и различия в их разработке: они помогут уяснить специфику миллеровского представления о детском опыте. Условно обозначим их как «незаслуженная награда», «война» и «любовь».
Мотив «незаслуженной награды», крайне важный, как мы помним, для «Тропика Козерога», в романе Марка Твена возникает во второй главе: мы имеем в виду хрестоматийный эпизод, когда Том Сойер хитростью заставляет своих друзей красить вместо него забор. Подневольная работа выставляется им в образе творчества, игры, свободной от принуждения. Эта тема важна для Миллера, противопоставляющего мир детства, свободной игры, удовольствия и творчества миру взрослых, миру работы ради пропитания, награды, карьеры. Игра неразрывно связана с истинным, глубинным «я» личности и приводит к раскрытию этого «я». Работа, напротив, лишает человека индивидуальности и приводит к утрате жизненных целей.
Для нас в данном контексте существенно, что Том Сойер получает от тети Полли незаслуженную награду[308] – яблоко (обстоятельство, которому Твен уделяет несколько строчек) и вдобавок совершает кражу: «Тетя Полли была в таком восхищении от его великого подвига, что повела его в чулан, выбрала и вручила ему лучшее яблоко, сопровождая подарок небольшой поучительной проповедью о том, что всякий предмет, доставшийся нам ценой честного и благородного труда, кажется нам слаще и милее. Как раз в ту минуту, когда она заканчивала речь подходящим текстом из Евангелия, Тому удалось стянуть пряник»[309].