Проходя мимо белокаменного крыльца, огибающего широкой волной невысокое здание, он заприметил приземистую фигурку, показавшуюся смутно знакомой, и, прервав уже порядком досаждавшие хаотичной настойчивостью думы, направился в ее сторону. Он глазам не верил: неужели это его обожаемая Дали? Когда Катр видел ее в последний раз, Дали была похожа на симпатичную шаровую молнию: бесшумная и стремительная, непредсказуемая, властно захватывающая все внимание.
Она добродушно посмеивалась над стремлением начинающего новые опыты Катра облагодетельствовать мир вечной молодостью, и это было предметом их жарких дискуссий. «Это только у меня прошел лишь один длинный цикл», – панически напомнил он себе, стараясь свыкнуться с изменившимся обликом своей, теперь уже действительно старой, подруги. Дали всегда непостижимо менялась. Катр и раньше видел ее в совершенно разных образах: то она была хрупкой девчонкой, то вдруг становилась канонической пышной красоткой. За прошедшее для нее время Дали как-то уменьшилась, и ему почему-то от этого было мучительно неловко.
Катр лихорадочно попытался подсчитать ее возраст с учетом давности знакомства, но не успел: Дали остановилась, поймав взглядом длинную тень. Катру показалось, что силуэт старушки покачнулся и еще больше сжался. Но через мгновение пожилая женщина уже приближалась к нему бодрым широким шагом.
– Катриэль, дорогой, неужели ты здесь? – радостно пробасила Дали и раскрыла радушные объятия.
Это и вправду была она. Профессор вздрогнул от непривычного звучания варианта своего имени, который он терпеть не мог, считая чрезмерно элегантным и даже нескромным. Только Дали было позволительно обращаться так к нему, причем для Катра было загадкой, как она узнала это полное имя, ведь он никогда так не представлялся.
– Дали, это чудо какое-то! Ты еще здесь! – бестактно обрадовался Катр, наклоняясь и обнимая округлые плечи. От ее присутствия становилось тепло, внутри вспыхивали крошечные огоньки. Вот и сейчас он стоял, согреваясь этим неугасающим светом.
Дали, нисколько не обидевшись на такое приветствие, снисходительно похлопала его по плечу и увлекла за собой внутрь здания, даже не подумав спросить согласия.
Спустившись по крутой лестнице в пространство, единственным источником света в котором была медная настольная лампа, рассеянным зеленым пятном освещавшая дугу комнаты, Катр растаял от умиления.
– Что, старушка, все еще нервируешь инструктов электрическими штуковинами? – рассмеялся он. В жилище Дали все осталось почти таким же, как в те времена, когда он частенько заходил сюда и подолгу сидел в уютном сумраке, обсуждая с ней новые детали проекта или просто болтая о всякой всячине.
Дали раскатисто рассмеялась и пододвинула к столу еще одно большое кресло: она не признавала автоматических удобств корпоративных номеров и предпочитала находиться в подвале без окон, но с возможностью отключения от эксплуатационных систем здания. Развалившись на упругом сиденье и поглядывая на кирпичную кладку, сведенную куполом к потолку, Катр погружался в забытые ощущения.
– Дали, моя хорошая, как же я счастлив тебя видеть! – радостно начал он, но вежливые излияния прервал неприлично отчетливый звук, изданный желудком, требующим пропущенного сегодня обеда.
– Профессор, ничего не меняется! – засмеялась она. – Ты все так же прибегаешь ко мне пожрать, как голодный стажер! Потерпи, будет тебе то, чего ты заслуживаешь, – не то пообещала, не то пригрозила хозяйка, отходя в дальнюю арку комнаты к небольшой медной стойке за высокой ширмой, сплетенной из упругих тонких лент.
Слушая звук льющейся воды, звон тонкого стекла, сухое потрескивание огня и тихий стук приборов, заглушаемый шкварчанием ароматного масла, Катр задремал и открыл глаза только тогда, когда запах разогретого на огне жаркого, посыпанного настоящим фиолетово-зеленым базиликом, буквально взорвался перед носом ослепительной вспышкой.
– М-м-м, Далюшка, как же я тебя люблю! – мычал он с набитым ртом, жестом прося добавки. – Как тебе это удается, а?
– Что именно, дружок? Терпеть твои выходки?
Катр не поддержал шутки. В ней прозвучало нечто похожее на порицание, а он не готов был оправдываться.
– Дали, ну расскажи мне хоть что-нибудь! Я не возлагаю надежд, что ты выдашь авторский секрет, но позволь выразить восхищение! Неоспоримо, что ты – гений. Сформулировать то, что ты придумываешь со вкусами, получать желаемое от нашей строптивой системы обслуживания, это подвиг! Я поначалу и чашки кофе у нее не мог выпросить. – Он замолчал, погрузившись в раздумья.
