– Все, молчу, не обращай внимания. Слушаю тебя, дорогая.
Дали села напротив и с улыбкой наблюдала, как ехидная усмешка на его лице сменяется внимательным выражением.
– Катр мне до сих пор ужасно любопытно, как тебе удавалось добывать этих мышей? Как ты сформулировал системе запрос на производство живого существа? Это же невозможно.
– Не думаю, Дали, что эти существа были по-настоящему живыми. Они не были линейными лабораторными животными, так как не воспроизводились, а просто появлялись по мере необходимости. Я не смогу уже припомнить формулировки. Это не то, что хотелось бы сохранить, а записей нет. Я тогда все уничтожил, оставлять такое наследие было бы неправильным. Хоть я и был уверен, что это обыкновенный биологический материал, но зверьки выглядели такими настоящими… Эти существа тоже испытывали боль, понимаешь?
Дали погладила Катра по руке. Она понимала.
– Катр, ну что ты, это ведь было необходимо для исследования! – попыталась она утешить помрачневшего друга.
– Видишь ли, дорогая… – с признательностью пожал ее ладошку Катр. – Любой продукт системы Корпорации по умолчанию безопасен и эффективен. Если удалось корректно изложить потребность и получить желаемое – это всегда будет нечто безукоризненное. Дали, ни в каких мышах необходимости не было. Мне просто хотелось поиграть в настоящего ученого. Я и сам себе в этом долго не признавался, но теперь-то чего уж скрывать…
Наклонившись к Катру, Дали прошептала ему на ухо:
– Дружок, а ведь иногда эти маленькие пушистые существа сами собой появляются. Только в нашей лаборатории такое было уже несколько раз, представляешь? Или это какой-то сбой, или ты что-то тогда напутал при заказе. На наше счастье, они не умеют размножаться. Искренне надеюсь, что это так и останется. Хочешь, попрошу кого-нибудь из стажеров отыскать одного и принести сюда?
Катр вежливо отказался, но ему почему-то понравилась эта новость, хотя меньше всего он переживал о мышах и вопросах, с ними связанных.
– Дали, это звучит как попытка оправдаться, но их гибель не была напрасной. Если бы не эти эксперименты с цветом животных и утилизацией неудачных образцов, я никогда бы не сделал главного открытия.
– Если уж ты сам об этом заговорил… Катр, я всегда хотела, но не решалась спросить – как ты вообще дошел до мысли остановить возраст? Откуда у тогда еще совсем юного автора Идеи цвета появилась такая оригинальная задумка?
– Дорогая, ты не поверишь! – от смеха у него выступили слезы на глазах.
– Катр, только не говори, что случайно, это было бы слишком!
– Дали, клянусь, именно так и было.
Дали скрестила руки и строго произнесла:
– Катриэль, ты не выйдешь отсюда, пока я не узнаю эту историю, понятно?
Катр галантно улыбнулся:
– Дорогая, я бы остался у тебя навечно, но, боюсь, буду тебя стеснять, да и ем я, как видишь, много. Конечно, расскажу, Дали, какие у меня могут быть секреты от тебя?
***
И он, сбивчиво и смущенно, начал издалека: с того дня, как Идея цвета была одобрена Сообществом, признавшим, что мир уже давно нуждался в преображении.
Пользуясь новообретенным высоким статусом, профессор выбрал для исследований ту самую башню, с которой началось его знакомство с миром. Это расположение было весьма привилегированным: рядом с Галереей и буквально за стеной от капсулы покоя. Катр самозабвенно трудился над воплощением новых палитр, и спектр цветов постоянно расширялся.
Он постигал способы легкого и безболезненного изменения параметров внешности без наружного воздействия. Сначала были пробы по усилению интенсивности оттенков, а затем полет фантазии было уже не остановить. Экспериментировал Катр на почти настоящих мышах, неотличимых от живых, подсмотрев этот способ в залинейном фильме, за что получил от коллег обидное прозвище «доктор Маус». Катр усмехнулся, вспомнив, как оно его раздражало и как быстро всеми забылось. После совершенного им прорыва былые насмешники все, как один, сгибались в учтивых поклонах. Благодаря прорыву он получил звание профессора, не заботясь о том, чтобы кто-то из его учеников добился докторской степени.
Катр тогда сам себе не поверил, когда понял, ЧТО нечаянно изобрел.
Дело в том, что капсула покоя, разумеется, неофициально, использовалась им не совсем по прямому назначению: лишние мышки неподходящего оттенка мгновенно исчезали в ней, оставляя после себя лишь цветную вспышку, освещающую все вокруг и даже проникающую через тонкую стену в соседнюю комнату. В глубине души профессор был гуманистом и хотел облегчить страдания пушистым неудачникам. Не мог же он их устранять собственноручно… А капсула покоя принимала обреченных зверьков, безболезненно останавливала их сердечки, после чего утилизировала цветные останки. Это было крайне удобно, учитывая объем исследования.
Конечно, Катр знал, что этот сакральный прибор вовсе не предназначен для ликвидации лабораторного материала, и не рассчитывал, что комиссия по этике стерпит такое кощунство, поэтому проделывал все запретные манипуляции исключительно в короткие циклы приватности – вместо отдыха.
