Зову на помощь коллегу Свету, даём коту лёгкий наркоз, он облизывается и засыпает. Пытаюсь ввести в уретру мочевой катетер – он ощутимо скрипит из-за крупного песка и проходит только на полсантиметра, утыкаясь в итоге в камешек: дальше уже не пробить. Света присоединяет к катетеру шприц с набранным физраствором, и мы пытаемся сдвинуть пробку струёй жидкости; потом – гель, но всё напрасно: не помогает даже смена катетера на более тонкий. Усугубляется всё тем, что из-за хронического воспаления уретра сужена. Отёк нарастает. Время идёт.
…В итоге откачиваем мочу через прокол брюшной стенки – моча застойная, с кровью, полная песка, который мотыляется в шприце подобно снегу в стеклянном новогоднем шаре.
Зову девочку. Она сообщает, что денег на спасение кота нет, и мама дала только: «Вот» – протягивает деньги. Этого не просто мало. Это едва ли может окупить расходные материалы. Кот обречён. Нужно разговаривать с мамой – она, как выясняется, медик.
– У Рыжика острая задержка мочи, – говорю я по телефону, в то время как девочка тихо плачет, обнимая просыпающегося кота. – Это чревато почечной недостаточностью и смертью в течение ближайших суток, если не произвести оперативную катетеризацию5 и уретростомию6.
После чего оглашаю стоимость операции.
– Усыпляйте, – слышу по телефону.
История стара, как мир. Болезнь, требующая больших финансовых вложений, возникшая на фоне многолетнего кормления чем попало, и единственное, чего хотят хозяева таких пациентов – это усыпление. А ведь операция уретростомия не банальная.
Конечно, я смотрела видео и даже тренировалась на кадавере7, но кадавер – это не живой кот: ничего не кровит, мышцы вялые и не надо мониторить. И, уж конечно, исход таких тренировочных операций остаётся неизвестен.
Этот кот просто просится на операцию: он ещё не безнадёжен. Отправишь в другое место – там точно усыпят. Кот лежит на столе под тёплой капельницей. Девочка продолжает плакать.
– Свет, чего делать-то? Тут без операции – кирдык! – говорю я вполголоса коллеге, обходясь уже без умных терминов.
– Да я бы даже сказала другое слово… – флегматично поддакивает Света, отмечая на флаконе капельницы фломастером метку. – Однако, за чей счёт банкет?
Что означает: кто же согласится оперировать кота бесплатно?
Денег едва ли хватит, чтобы покрыть расходы, а решать надо быстро. К тому же наша смена через полчаса заканчивается…
– Значит так, – говорю я девочке, пытаясь сдержать волнение. – Скажи маме, что мы прооперируем вашего Рыжика, но придётся оплатить хотя бы расходники. Потому что невозможно разрезать без скальпеля, зашить без ниток и катетеризировать без катетера. Полную сумму скажу позже, по факту. Всё понятно?
Девочка шмыгает носом и кивает головой. Про то, что это будет моя первая уретростома на живом коте я умалчиваю – у него всё равно нет других шансов. Оформляю в журнал. Девочка уходит. Кот остаётся.
Капельничка перед операцией – самое оно…
– Ты какая-то странная в последнее время, – задумчиво замечает Света. – Не беременная, случайно? – и она нежно постукивает меня ладонью по животу.
– Да иди ты! – беззлобно отвечаю я, отталкивая её руку. Да, я беременная. Солнцем.
…Десять минут удушья и дыхания в маленький целлофановый пакет – так я волнуюсь, задыхаясь, словно хронический астматик. Пакет шумно сдувается и раздувается. Только не сейчас. Только не здесь, не на работе!
– Там котёнка принесли. Наверное, на усыпление, – говорит админ Лера, найдя меня на балконе со смятым пакетом в руке. Сижу, упёршись спиной в стену.
– Что с ним? – тяжело спрашиваю я, вкладывая в слова всю свою ненависть к необходимости усыпления животных.
– Парализованный он, – отрывисто отвечает Лера, и это звучит, как приговор.
– Иду, – устало киваю. – Зови.
…В кабинет заходит пожилая женщина маленького роста. Ставит на стол коробку, из глубины которой на меня смотрит маленький рыжий котёнок. Сегодня в клинике, похоже, день Рыжих Котов. Вид у котёнка относительно жизнерадостный: вернее, у передней его части, а вот задняя…
– Давно? – задаю дежурный вопрос, беря зажим для проверки глубокой болевой чувствительности.
Женщина откашливается и глухо произносит:
– Четыре месяца как… Собака… Схватила зубами за спину… Его зовут Боня.
Цепляю зажим за палец задней ноги: мне нужно, чтобы он матюгнулся, но Боня не реагирует никак. Плохо. Проверяю другие рефлексы. Мышцы на спине атрофированы – из-за этого кости таза выступают, словно у дистофика – и костяшки на пальцах протёрты до болячек. Наконец, выдаю вердикт:
– На ранних этапах могла бы помочь операция, но прошло слишком много времени.
– Мы делали… анализы, – волнуясь, говорит женщина и суетливо достаёт из узкого пакета целую пачку бумаг. Листок рентгеновского снимка грузно планирует и приземляется на пол.
Изучаю бумаги и снимок. Тихим голосом женщина говорит:
– Нам сказали… Что всё безнадёжно. И что надо усыплять.
– Писает? – продолжаю спрашивать я, игнорируя крайнее сказанное ненавистное мне слово.
– Моча подтекает потихоньку, – отвечает женщина всё тем же глухим голосом.
