– Сколько стоит?
– 700 рублей. Вы вдвоём? – она решает, что мы – парочка.
– Не-е-ет! – вопим весело и одновременно.
– Ну что? 700 рублей, устроит? – спрашивает водитель уже у меня.
– Да! – говорю я бодро, думая при этом: «Ни хрена себе цена!».
– Ну я тогда поехал.
– Да! Спасибо Вам большое! – благодарю его.
Он уезжает. Я затаскиваю рюкзак в комнату и селюсь – это значит втыкаю в розетку телефон и падаю спать. За окном – глубокая ночь, а освободить комнату надо в 8 часов утра.
Семьсот рублей. Офонареть просто… Погружаюсь головой в мягкую подушку.
Прихожу в себя на кушетке, привязанная тряпками за руки и за ноги, накрытая сверху белой простынёй; яркий свет бьёт прямо в лицо. Я хочу прекратить всё это. Открываю глаза, жмурюсь и вижу, как меня обступают молодые девушки в белых халатах: циничные, немного моложе меня. Заметив, что я зашевелилась, они восклицают, что «ну вот и хорошо!». Вроде как: «доброе утро!». Одна из них рыженькая, с короткой стрижкой: где же я её видела?
Справа – две койки. На одной, у стены лежит маленькая бабушка: две девушки вставляют ей катетер в подключичную вену и пришивают, судя по крикам, без обезболивания. Она лежит и громко хрипит; возможно – это отёк лёгких, кардиогенный. Закончив, девочки уходят.
Что происходит? Где я? Джая?
Его нет, но слева на соседней койке лежит длинный мужик, с бородой и усами. Он тоже привязан, бессвязно разговаривает на каком-то арабском языке, иногда открывая глаза и при этом беспрерывно шевелит руками и ногами: от этого простыня и одеяло каждый раз падают на пол, в лужу мочи, вытекающей из переполненной бутылки. В бутылку моча поступает из трубочки, вставленной в член. Стараюсь не смотреть в его сторону. Сумасшедший и голый мужчина. А я тут кто, интересно?
Мне надо в туалет. Ярко горит свет, словно в морге. Быстро развязываю руки, затем ноги, аккуратно складываю завязки в кучку и сажусь. Внутри сокращается сердце, словно это рука или нога: ощущается целиком, прямо в середине грудной клетки и сжимается так бессильно, что каждое сокращение обещает стать последним. Пытаюсь встать: внутри возникает чёрная дыра, и я перестаю чувствовать что-либо, кроме воронки, засасывающей воздух с невероятной силой и скоростью. Внутри неё – космос, усыпанный звёздами, вокруг – ритмично накатывает шум, словно вода в заливе. Сокращение… ш-ш-ш-ш… пауза… и по-новой… В глазах темнеет.
Опускаюсь на карачки на пол – так легче, хоть шум и усиливается – и так, в нижнем ярусе и передвигаюсь к выходу. Понемногу отпускает: из темноты перед глазами постепенно проявляется белый кафель пола. Уйти отсюда мне не удастся – я голая. У меня нет ни телефона, ни денег, но мне надо в туалет, и это – достойная мотивация.
Прямо в дверях сталкиваюсь с медсестрой. Вернее, втыкаюсь носом в её коленки и сажусь на кафель, задрав голову. Она в шоке, глаза круглые, пройти не даёт. Не знает, что от меня можно ожидать – вдруг я накинусь? Но позади неё другие, поэтому не так страшно, и она говорит мне:
– Так голая и будешь ходить?
Я делаю ей знак «Тс-с-с!» и пытаюсь протиснуться наружу, тыкаясь лбом в коленки, словно бычок. Она:
– Куда?
В ходе суматошной борьбы мне удаётся встать на ноги, а к ней на подмогу приходят другие. ПИЛЯТЬ. Я говорю, что «пустите в туалет хочу очень сейчас польётся… я быстренько туда и обратно!», – и это происходит уже в коридоре – узком и длинном.
– Где ты видишь туалет?
Поднимаю глаза и вижу дверь с надписью «Туалет»:
– Да вот же он!
Хватаюсь за ручку двери, тогда как в голове начинается шумный прибой. Я благосклонна и вежлива, но упорно продвигаюсь к намеченной цели: мотивация очень сильная, а туалет закрыт. Они молча, но недолго смотрят, как я безуспешно дёргаю ручку.
– Это туалет служебный. Ща тебе мочевой катетер поставим, – говорит одна.
– Не надо мне катетер, пожалуйста! Дайте в туалет сходить, как человеку.
Дверь вдруг открывается, и из туалета выходит бабища: она моментально включается во всеобщий процесс, молча выкручивает руки, и меня с лёгкостью утаскивают обратно на койку. В глазах рассыпаются серебряные сочные звёздочки. Меня снова привязывают: справа вяжет одна, симпатичное лицо – и я вспоминаю, что это та самая, рыженькая, которая вернула это тело к жизни.
– Как Вас зовут? – спрашиваю её. Сопротивляться бессмысленно – я на их территории, к тому же голая.
– Алёна.
Ну да, это её рыжий затылок был созерцаем мною из-под потолка.
– Алёна?… А Вы знаете, что самое красивое в слове Алёна?
– Что? – она методично завязывает ровный бантик.
– Две точечки над буквой «Ё», – откровенничаю я.
– … Никогда не думала об этом, – сосредоточенно и быстро отвечает Алёна.
Слева злобно вяжет узлы бабища из туалета, Наташа. Похоже, я сдёрнула её с горшка, поэтому она такая злая. Говорю ей примирительно:
– Наташа – тоже красивое имя.
Молчит. Констатирую:
– Си-и-ильная какая… Ната-а-аша!
