Когда велосипедист уехал, мы продолжили ожидание машин. И это ожидание не было напрасным. Гудя и пыля, на нашу дорогу выехал — к сожалению, встречный — огромнейший «гобот» (большая, неповоротливая машина). Толстый и груженый, забитый людьми и мешками, причем на крыше гобота возвышалась еще целая груда вещей, прибавлявшая ему еще два с половиной метра высоты. Пока мы фотографировали сие чудище, оно проехало метров триста и остановилось. Над дорогой висел провод, и водитель вышел, чтобы измерить высоту, проверить, пройдет ли гобот под проводом или провод над гоботом. Пользуясь этой задержкой, мы побежали к нему.
Удивительный вездеход шел из Ливии. Судя по карте, последние 700 км он ехал по пустыне без населенных пунктов. Через окошки виднелись разморенные жарой люди в креслах и многочисленные вещи. Сегодня гобот ехал ночевать в Донголу, чтобы завтра продолжить путь на Хартум.
Сколько дней шел сей транспорт от Ливии, мы не успели спросить. Выяснив путем измерений, что гобот не заденет провод, а провод не заденет гобот, водитель сел за руль, и диковинная машина, пыля и урча, поехала в Донголу. Обрадованные тем, что машины на Хартум существуют (завтра, по крайней мере, пойдет), мы вернулись на позицию.
Однако наше желание уехать по хайвею в Хартум упало до критически низкого уровня. Может, у них тут теперь всегда будет праздник? Ведь еще на трассе на Кариму нам обещали 5–6—8 машин в день, а потом была суббота, потом праздник — Курбан-байрам, потом его долгие продолжения, и дальнобойные машины все куда-то делись. Лучше для нас, — решили мы, — отправиться в путь вдоль Нила по деревням. Там, вероятно, и в праздничные дни ездят хоть какие-то машины, хоть на 5—10 километров. А с голоду в Судане мы не умрем.
Так решив, мы вернулись в город по следам гобота, чтобы оттуда выйти на трассу в южном, вдольнильском, направлении. И впрямь, по самому городу разъезжали редкие «тойоты». Мы проехали всего два километра в трясучем грузовике, а потом оседлали было другой местный транспорт, но водитель оного зазвал нас к себе в гости. Водитель был чем-то пьян (это был единственный пьяный, встреченный нами в Судане). Вскоре поспела еда, приготовленная руками женщин; как всегда, появилось большое блюдо-поднос, которое не пролазило через ворота… Есть на такой жаре было трудно, одно хорошо: было много чая. Когда же пьяный хозяин уснул, мы решили не обременять его покой и вернулись на дорогу, идущую вдоль всего города на юг.
Местные машины между деревнями и впрямь курсировали. Собственно говоря, вдоль Нила шла одна большая деревня, с полями, хижинами, глиняными кувшинами, огородами. Трасс было столько, сколько рядов домов стояло параллельно Нилу. Какая из дорог является главной, мы не знали, да и водители не знали этого тоже и часто проезжали по параллельным улицам, не замечая нас. Но все же, сменив несколько машин, мы проехали километров сорок и достигли большой деревни Убри.
Итак, наше великое донгольское сидение закончилось. Итого мы провели в Донголе четверо суток, ежедневно посвящая немало времени добросовестным попыткам выезда из нее, и наконец эти попытки привели нас к успеху.
В Убри нас ожидала, разумеется, вписка на циновках во дворе у гостеприимных местных жителей, которых наше ночное появление нисколько не испугало. А представьте себе: российское село, скажем Яжелбицы, и в один из домов с наступлением темноты стучатся и просятся на ночлег (на ломаном русском языке) пятеро толстых негров с такими баулами… Недоумение овладеет нашими деревенскими старушками. А здесь — спокойно. Вы постучитесь в дом — вас пустят. А что двигает хозяином? Интерес, или искренняя радость, или древний обычай гостеприимства?
За полтора века до нас Альфред Врем, которого я уже цитировал, прошел практически по нашему маршруту — из Каира через Асуан, Вади-Халфу, Донголу в Хартум. Он тоже отмечал гостеприимство суданцев: