Однажды, мы так уже делали, только тогда я был с Катей, Султаном и Рудиком. Это было в феврале на день рождения Султана. Мы пошли поздно вечером гулять по проспекту Стачек в сторону Кировского завода и дошли до площади или бульвара, посреди которой стоял здоровенный памятник какому-то мужику (а точнее некто Газа) в пилотке. Прямо здесь на снегу мы распили из горла целую бутылку шампанского. Учитывая некоторое количество спиртного, выпитого ещё до этого, мы были здорово навеселе. И тут произошло нечто неожиданное. Когда бутылка опустошилась, Рудик — наш тихоня Рудик — схватил её твёрдой рукой, издал какой-то своеобразный боевой клич и побежал с бутылкой к памятнику. Затем, резко замахнувшись, запустил ничего ему не сделавшей бутылкой в бедного Газа, после чего зигзагами вприпрыжку вернулся к нам обратно. До нас долетели звуки разбившегося стекла.
Долго стоять с раскрытыми ртами мы не могли, потому что туда залетал холодный воздух.
— Экий наш Рудик — горячий эстонский парень! — вырвалось у ошеломлённого Султана.
Действительно, все были просто поражены. Вскоре коллективное ошеломление перешло в пьяный несмолкающий хохот.
Мы побежали вокруг памятника, обнаружили среди снега накатанную горку, плюхнулись на задницы и стали съезжать с неё вагончиками. Затем, также хохоча и визжа как свиньи, мы забирались на горку снова, и всё повторялось заново. Так было несчётное количество раз.
Никого вокруг не было, город уже спал, и только толпа из трёх-четырёх собак, бросив заниматься своими играми, удивлённо таращилась на нас…
— А здорово, всё-таки, тогда было, — вспоминали мы сейчас, — а главное весело!
Мы гуляли по летнему ночному Питеру, топтали газоны, болтали, пока, наконец, я не обнаружил, что оказался вдруг один. Я осмотрелся вокруг в поисках своих попутчиков и заметил за кустами сирени какое-то шевеление. Хмель ещё не улетучился из моей башки, и я в пьяном предвкушении собрался напугать тех, кто прятался за этими кустами. В том, что там мои пропавшие однокурсники, я нисколько не сомневался.
На дворе стояли белые ночи, хотя светло, всё-таки, не было. Из-за кустов вышли двое.
— Ага, — подумал я, — а вот и наши Катя с Султаном. Куда же запропастились Галя с Владиком?
Катька с Султаном шли молча обнявшись и, казалось, совсем меня не замечали. Рядом с ними спокойненько бежала огромаднейшая собачина — сенбернар. Это обстоятельство меня несколько удивило, но одновременно и рассмешило.
— Эй, вы, — вызывающе крикнул я парочке, — а чё это вы собаку с собой привели? Ха-ха!
Парочка вздрогнула, как-то странно на меня посмотрела и поспешно стала удаляться от меня в противоположную сторону. Собака, не отставая, трусила за ними.
— Эй, вы куда? — заорал я им вслед и снова засмеялся. — Ха-ха, а собака-то за вами идёт…
И тут я вдруг резко осекся. Из-за других кустов сирени навстречу мне шли Галя, Владик и… Катя с Султаном.
— Ой, — только и смог сказать я.
— Портнов, ты чего тут разорался? — спросила меня Катя, подойдя ко мне.
— Я?.. Да я так… А собака где?
— Какая собака?!
— Сенбернар!
— С тобой всё нормально? — Булгакова пощупала мне лоб.
Я обернулся. Далеко на горизонте почти бежала увиденная мной ранее парочка, подозрительно часто оглядываясь назад, а собака, наконец-то, стала немного потявкивать в нашу сторону.
— Ну, всё, у меня крыша поехала, — растеряно произнёс я и вдруг захохотал. — Ха-ха, тут такое было! Вон, тех двоих я за вас принял. И удивился, почему это вы с собакой. Какая-то влюблённая парочка собачку выгуливала, а увидав меня, убежали от пьяного от греха подальше. А собака их — трусиха, даже не тявкнула.
Вернувшись в общагу, я наспех расстелил кровать и ещё раз провёл взглядом по столу. Среди недопитых и разлитых чашек и тарелок с очень вкусным тортом, который испекла Галя, одиноко стояло непочатая бутылка «Цитрона». Слова Владика оказались пророческими.
На следующий день наступил мой настоящий день рождения. Владик и Рудик, как я их просил, подарили мне подарки именно сегодня. Задержалась только Катя.
— Ты знаешь, — сказала мне она, — я тебе подарю подарок попозже, он пока ещё не готов.
Заинтригованный этим, мне не оставалось ничего другого, как ждать.
На практику я решил не идти — нужно было убирать комнату после вчерашнего дебоша. Зато все остальные пошли как миленькие — нельзя было обижать дядю Гармашёва. И вот, оставшись в одиночестве, я принялся за уборку. Взял ведро и поплёлся в туалет.
Вот уже несколько месяцев наш родной сортирчик был безжалостно замурован и отдан под гостиницу. Это была настоящая трагедия! Теперь, чтобы справлять свои естественные надобности, приходилось бежать в самый конец (а точнее начало) коридора, при этом напрягать все свои силы, чтобы по дороге не разбросать драгоценное добро.
Теперь в один несчастный туалет бегало пол-этажа. Ни о каких правилах санитарии и гуманности не могло быть и речи! Теперь к имевшимся в наличии всего двум очкам образовались настоящие очереди. Кошмар!..
К обеду я уже управился и вымыл всю комнату. Вскоре в коридоре послышались голоса наших.
Дверь отворилась, и в комнату вошёл Рудик.
