Пока Йоаким заваривал чай и готовил бутерброды, она бродила по квартире. Он сам предложил ей осмотреться, и, судя по всему, она так и поступила. Было слышно, как она ходит по длинному коридору. Открывает и закрывает двери. Щелкает крышкой бонбоньерки — поднимает ее и снова опускает. Хорошо, что повсюду чистота и порядок, подумал он. Его жилище всегда сверкает, готовое в любую минуту принять и хозяина, и гостя. Сюзанна пришла к нему на кухню.
— Может, чашки достать? — спросила она.
— Возьми вон там. — Йоаким кивнул на дверцу встроенного шкафа, где хранился фарфор.
При виде широких белых полок, уставленных блюдами, суповыми чашками, тарелками и мисками, Сюзанна невольно ахнула.
— Большая у тебя квартира, — сказала она. — Четыре комнаты. Для целой семьи места хватит.
— Знаю.
— Видел бы ты нашу, ужаснулся бы. Как на корабле живем. Все время на что-нибудь натыкаешься.
Разговаривая с ним, она перебирала коробочки и баночки на стеклянной полке, снимала крышки, заглядывала внутрь.
— Ты разве не знаешь, что собирать баночки да коробочки — глупая привычка? — дерзко воскликнула она. — Рискуешь превратиться в старую деву.
Йоаким рассмеялся и с чайным ситечком в руке прислонился к краю стола. Ему нравилось, что она обнюхивает все вокруг, как собачка. Маленькая такая собачка, шустрая, пятнистая. Вроде той, что была у него в детстве. Едва ли он вызывает у нее антипатию, и общество его едва ли очень ей не по душе, ведь иначе она бы не стала вот так прикасаться к его вещам. Он взял чайник, намереваясь отнести его в комнату, но Сюзанна заступила ему дорогу.
— Поставь его куда-нибудь на минуточку, а? — сказала она. — Я тебе кое-что покажу.
Он послушно поставил чайник на белый раздвижной столик. Она улыбнулась, блеснув белыми зубками. Потом обняла его за шею, потянула к себе. Ему поневоле пришлось нагнуться.
— Что же ты хотела мне показать? — шепнул он.
— Это здесь, рядом.
Она взяла его за руку, повела в коридор, а затем в спальню. Ошеломленный, он замер на пороге. Почти год минул с тех пор, как он последний раз был с женщиной. И вот теперь Сюзанна, прелестная, непредсказуемая. То печальная, рассеянная, то, как сейчас, совершенно земная, из плоти и крови, просто голова кругом идет.
— А тебе не надо домой? — пролепетал он. — Как же Дитте и твоя мама?
— Мама ждет меня не раньше завтрашнего утра, — решительно ответила Сюзанна, расстегивая ему рубашку. — Она останется там на всю ночь. И я тоже могу остаться. Здесь. Если хочешь, конечно.
На другой день он впервые навестил Дитте и Сюзанну. С охапкой красных тюльпанов в руках позвонил у двери. Секунду спустя послышался топот детских ног. После непродолжительной возни с замком дверь приоткрылась — девочка лет восьми-девяти, с угольно-черными, как у матери, волосами укоризненно смотрела на него. Глаза у нее тоже были черные, демонические, как у Сюзанны, хотя далеко не такие прелестные. Но ведь Дитте видит в нем врага, сообразил Йоаким. Незнакомого мужчину, который норовит вторгнуться в их жизнь. Как же он не подумал об этом? Целый день думал только о Сюзанне. Надо было прихватить что-нибудь для девочки, даже пакетик сластей, купленный на углу, мог бы, наверно, смягчить ситуацию.
— Здравствуй, Дитте, — бодро сказал он. — Можно войти?
Она выпустила дверную ручку и сделала шаг назад, что Йоаким воспринял как знак согласия. Он толкнул дверь, желая отворить ее пошире, но безуспешно: она уперлась во что-то упругое. Войдя в коридорчик, он понял, в чем дело. Сумки и верхняя одежда горой громоздились на крючках — того гляди, рухнут на пол. Теснота, едва-едва можно пройти. Тут еще и кошку держат: на газете стояли две плошки, красная и синяя, да корзинка с матрасиком, усыпанным черной шерстью. На красном столике — телефон, трубка лежала плохо, потому что Йоаким различил тихие, монотонные гудки. Он хотел было сказать об этом Дитте, но раздумал. Может, так надо, по какой-то неведомой ему причине.
— Меня зовут Йоаким, — представился он девочке.
Вместо ответа она медленно попятилась, потом, не сводя с него глаз, негромко бросила:
— Мама.
В некотором замешательстве Йоаким улыбнулся, недоумевая, к кому она обращается.
— Мама, — повторила девочка, не повышая голоса. Из приоткрытой двери в конце коридора доносились дребезжанье кастрюль и шум льющейся воды. — Мама, это к тебе.
Следом за Дитте Йоаким шагнул по коридору к этой двери.
— Ей наверняка ничего не слышно, — улыбнулся он.
В ответ девочка наградила его яростным взглядом и опять повторила:
— Мама.
В тот же миг из кухни выглянула Сюзанна.
— Ты? — радостно воскликнула она. — Да еще с тюльпанами! Поставим их на обеденный стол. Дитте, будь хорошей девочкой, слетай за вазой.
