Йоаким сидел, оглядывая комнату. Стены сплошь увешаны фотографиями — Дитте в самых разных ситуациях. Дитте-младенец, лежащая на светло-красном ковре. Дитте с белой от муки головой. Дитте, пекущая печенье. Дитте со школьным ранцем, на лестничной площадке. Золотоволосая Дитте на празднике Люсии. Он встал, подошел к полке, где рядком стояли книги, наугад вытащил парочку. Названия незнакомые. «Охапка роз», «Под гнетом тайн». Судя по всему, чтение для женщин, которым вечерами, после праведных трудов, просто необходимо дать роздых ногам и отвлечься от обязанностей. Однако, открыв книжки, он понял, что их никогда не читали. Переплеты открываются с таким сухим хрустом лишь по первому разу. Йоаким поставил томики на место, отошел к окну. Небо над городом озарено зеленоватым отсветом. Внизу проходила широкая улица, а за нею — железнодорожные пути. Подоконник легонько задрожал: поезд надземки отошел от перрона, освещенные окна вагонов змеей поползли прочь. Йоаким не знал Сюзаннина образа жизни и тем не менее словно бы знал. Да, во всем тут сквозило что-то знакомое. Поэтому он решил, что живет она примерно так же, как он сам.
Время шло, Сюзанна не возвращалась. Он вспомнил о немытой посуде, на цыпочках пробрался на кухню и, чтобы никого не потревожить, тихонько закрыл за собой дверь. На стене висели большой постер с изображением моркови и множество детских рисунков. На подоконнике разложены яблоки и апельсины. На полу — корзинка с хлебом и зеленью. Ему вспомнилась собственная кухня. Шахматный узор на полу, длинные рабочие столы. Здесь едва хватит места замесить хлеб. Но ему все равно понравилось. Он налил в таз воды, засучил рукава, а немного погодя вдруг заметил, что напевает. Чистую посуду расставил в порядке, который полагал правильным. В Сюзанниных системах он не вполне разобрался, однако решил, что так более-менее сойдет. Тщательно вытер стол, а мокрое полотенце развесил сушиться на спинке стула. Потом заварил чай в большом красном чайнике, отыскал две чашки и отнес в комнату.
Минут через десять вернулась Сюзанна, с припухшими глазами, словно успела вздремнуть. Один из крысиных хвостиков распустился.
— Спасибо, что помыл посуду, — сказала она, обняла Йоакима за шею и впервые за весь вечер поцеловала.
Ему очень не хотелось отпускать ее, но она высвободилась, налила в чашки чаю. Серьезная, совсем не такая, как часом раньше.
— Дитте плоховато ладит с мужчинами, — сказала Сюзанна, когда они уселись на диван. — Ты не обращай внимания. Со временем она привыкнет, успокоится, и все пойдет на лад.
— Конечно, — отозвался Йоаким, обняв ее за плечи. Они сидели висок к виску, и он чуял теплый запах ее волос. — Мы не будем ее торопить, пусть себе привыкает.
Сюзанна подняла голову, пристально посмотрела на него, словно проверяя, не кривит ли он душой. На миг Йоакиму показалось, будто его оплеснуло ярким светом, и вновь он испытал необъяснимое ощущение счастья, настолько пронзительное, что невольно застонал.
— Что с тобой? — спросила Сюзанна.
— Мне просто хорошо, — улыбнулся Йоаким, и она опять положила голову ему на плечо. Он осторожно взял ее за руку, погладил.
— Я совсем тебя не знаю, — тихо сказала она.
— Я весь перед тобой, — ответил он.
— Правда?
— Правда.
Лучше бы ничего больше не говорить. Сидеть вот так и молчать. Но Сюзанну одолевало беспокойство. Несколько раз она выходила, замирала, прислушиваясь, у двери Дитте, а возвращалась всякий раз полная решимости и сообщала все новые факты, какие, по ее мнению, ему необходимо знать. Пусть все будет начистоту, ведь ей нужно думать не только о себе.
— У Дитте никого нет, кроме меня, — сказала она. — Ну и, конечно, моей матери. Хотя она по-настоящему не в счет.
Йоаким кивнул. Отчего ее мать по-настоящему не в счет, он не понял; наверно, дело касается одного из тех жизненно важных вопросов, которые связаны с взаимоотношениями мужчин, женщин и детей и в которых он ничего не смыслит. Поэтому он промолчал. Однако был не прочь разобраться в обстоятельствах.
— Как же все-таки насчет отца Дитте? — нерешительно спросил он. — Почему она с ним не видится?
— Это ничтожество! — сердито воскликнула Сюзанна. — Знаешь, насколько он заслуживает доверия? — Она свела большой и указательный пальцы, оставив между ними миллиметровый просвет. — Вот настолько. На такого вообще нельзя рассчитывать. — Немного успокоившись, она добавила, ласковым голосом, будто обращалась к ребенку, которого надо утешить: — Йоаким, ты еще очень многого не знаешь.
— Можешь рассказать мне все, что сочтешь нужным, — тихо сказал он.
— Последний раз, — задумчиво произнесла Сюзанна, — Дитте пришла домой и говорит: его новая жена сказала, что они прозвали меня Мамаша Дуреха. — Она внимательно посмотрела на него. — Неужели непонятно? О каком доверии может ид ти речь?
— По-твоему, это правда? Да никому в голову не придет сказать такое.
— Дитте не лжет! — Сюзанна стряхнула Йоакимову руку и отодвинулась подальше, с обидой глядя на него. — Зачем ей лгать? Какой смысл?
— Я вовсе не хотел тебя обижать… — начал он.
