Аполлинария открыла глаза, и увидела, что все вернулись, точно так же, как и она сама, и сейчас стоят так же, как и раньше. Стоят, и улыбаются — так светло, как никогда не улыбались прежде. Они счастливы, поняла Аполлинария. Раз они счастливы, то и я счастлива тоже.
— Невероятно! — сказал Медзо. — Мария, этот было настоящее волшебство! И вы правы, это проще, чем может показаться на первый взгляд. Нам непременно стоит учиться дальше. Хотелось бы попробовать не только подниматься в воздух, но и двигаться в каком-нибудь направлении. Вверх, вбок, и так далее. Вместе, как вы и сказали.
— Научимся, — пообещала Балерина. — И не только этому. Я ведь умею ещё кое-что, но пока говорить про такое рано.
— А всё-таки? — спросила Дория. — Может быть, вы хотя бы намекнете?
— Я научу вас всех, как становиться миллионами, или даже больше, — Балерина улыбнулась. — Этот фокус я освоила уже очень давно, но пока что не было смысла его применять. Но об этом потом. Давайте выпьем чаю, и продолжим. Все согласны?
Согласны были, разумеется, все. Потому что после полёта на ярком солнце всем хотелось побыть в тени, и немного освежиться.
— О, наконец-то мы вас нашли, — с издевкой в голосе произнесла мадам Велли. — Ловко вы спрятались. Нехорошо так поступать, вы заставили нас полдня бродить по парку. Приличные люди так не делают.
Аполлинария с удивлением смотрела на компанию, которая вышла из-за деревьев, и стояла теперь перед ними. Впереди — мадам Велли, которая сменила белый лабораторный халат на темно-фиолетовое платье, украшенное богатой вышивкой. Рядом с ней — блондинка из ротаньих Садков, одетая в бледно-розовый костюм с пышной юбкой. Чуть дальше, ухмыляясь, стоял Петрикор, возле которого расположился Рыцарь; кот, тот самый, сидел у него на плече; а последним в группе был…
— Ловко вы тогда скрылись во время преследования, сударыня, — хмыкнул капитан Папэр. — Но я же сказал: от меня никто никогда не убежит. Так и вышло. Вы сейчас выглядите немного ошеломленной, но, поверьте, это простительно.
— Что вы здесь делаете? — спросила Аполлинария, отступая на шаг.
— Что нам положено, — пожала плечами ротаниха. — Что вы делаете, то и мы будем делать.
— Почему? — спросил Вар.
— Такова судьба, — объяснила мадам Велли. — Неужели вас не предупреждали?
Аполлинария с недоверием посмотрела на мадам Велли — та сейчас безмятежно улыбалась, вот только в глазах плясали веселые чёртики.
— Кажется, предупреждали, — ответила она. — Мне говорили что-то похожее, но я не думала…
— Не думала, что речь идёт про нас, — осуждающе произнес Рыцарь.
— Конечно, она не думала, — подтвердил кот. — Она собрала компанию белых и пушистых, и решила почему-то, что ей только с ними по дороге. Но это не так. Мадам Велли, — он повернулся к мадам Велли, — доставайте посылку и письмо, настала пора навести тут порядок.
— Это мы завсегда пожалуйста, — покивал капитан Папэр. — Порядок, он во всём должен быть. Да, великий небесный царь? — он повернулся к Петрикору.
— Чистая правда, — подтвердил тот. — Об этом должна помнить любая честная птица. Без порядка, оно не бывает.
— Вот-вот, — покивала ротаниха. — Именно что не бывает. Без порядка ничего хорошего не построишь, а без труда, как известно, не вытащить и рыбку из пруда. Если трудиться долго и страстно, то обязательно получишь потом вознаграждение. А если отлынивать и халтурить…
— Можно превратиться в сапог, из которого торчит рыбий хвост, — тихо сказала Аполлинария.
— Верно! — просияла ротаниха. — Но вот только вы, сударыня, как я погляжу, что-то имеете против такого подхода. Или мне это кажется?
— Против подхода я ничего не имею, — покачала головой Аполлинария. — Вот только не мне непонятно, по какой причине вы говорите об этом в таком тоне?
— В каком? — живо поинтересовалась ротаниха.
— В злом, — вместо Аполлинарии ответил вдруг Вар. — Вы словно бы издеваетесь сейчас над нею. Почему? По какой причине? Что она вам сделала?
Он вышел вперед, и встал, заслоняя собой Аполлинарию.
— Что она сделала? — переспросила ротаниха. — Дайте-ка подумать. Ах, да, она ведь нас отвергла! А ведь все мы, начиная с кота, и заканчивая капитаном Папэром, носители добра и позитивного начала. Нехорошо, сударыня, ох как нехорошо поступать так с теми, кто желает всему сущему добра, и только добра.
— Добра? — переспросила Аполлинария. — Вы же убили юношу, которого сами создали, и вы смеете называть такой поступок добром?
— Разумеется, — пожала плечами ротаниха. — Он был несовершенен, и не принес бы в мир ничего позитивного и рационального. Поэтому его пришлось убрать, и сделать взамен нового. Поверьте, он чудо как хорошо получился. Выбраковка негодного материала, знаете ли, дело благородное, хотя некоторым, — она сделала ударение на слове «некоторым», — она порой и может казаться излишне жестокой.
— Совершенство достойно жертв, — согласно кивнула мадам Велли. — У меня уже почти получилось вывести идеально послушных мышей, которые верят в меня беспрекословно, и готовы будут выполнить любой мой приказ.
