— Старухи говорили, что Город бесконечен, — Аполлинария усмехнулась. — Оказывается, это не так.
— Почему же не так? — удивилась мадам Велли. — Город действительно бесконечен, но это смотря в какую сторону мыслить.
— Что? — не поняла Даарти.
— Я говорю, что Город бесконечен, но это действительно не для всех его направлений, — терпеливо объяснила мадам Велли. — Честно сказать, я не совсем поняла, почему вы сейчас подняли эту тему, сударыня, — она повернулась к Аполлинарии. — Что вас побудило задать такой вопрос?
— Как это — что? — удивилась Аполлинария. — Мы ведь вышли за пределы Города, разве нет? Вот те дома — это пригород, за ними расположена река, к которой мы сейчас идём, а за рекой степь, неужели вы не видите?
— Конечно, вижу, — кивнула мадам Велли. — Но разве за степью, ещё дальше, не может начаться следующий Город, или продолжиться наш? Или там может оказаться какой-то совершенно новый Город, в котором мыши ставят эксперименты над людьми, а люстры принято приделывать к полу, например. Вы исключаете такую возможность?
Этот вопрос поставил Аполлинарию в тупик.
— Я не знаю, — покачала она головой. — Мне это неизвестно.
— Мне тоже, но наше незнание не является поводом для того, чтобы подобного априори не существовало, — парировала мадам Велли. — Если ты о чем-то не знаешь, это не означает, что такого нет.
— Вы расскажете об этом своим мышам? — спросила Аполлинария.
— С чего бы? — удивленно приподняла брови мадам Велли. — И не подумаю. Если кто-то из них дойдет до такой мысли своим умом — может быть, я и намекну на то, что он или она оказались в этом вопросе правы. Однако ждать от мышей подобного глупо. Они слишком заняты выживанием и размножением, им не до того.
— Не вашими ли заботами? — спросила Аполлинария.
— Моими, — улыбнулась мадам Велли. — Моими, и только моими. Я усложняю им задачу. Для того чтобы возвыситься, и начать мыслить, надо суметь преодолеть два главных мышиных соблазна, а именно — вкусненько пожрать, и сладенько поразмножаться. Увы, мышам гораздо важнее быть сытыми, и получать плотские удовольствия. Знаете, что такое окситоцин? Вот то-то и оно. Так что не ждите от них даже тени понимания подобных вещей.
— В который раз я поражаюсь вашему цинизму, — покачала головой Аполлинария. — Может быть, стоит предоставить мышам другие условия, и посмотреть, что из этого получится?
— Что получится? — мадам Велли рассмеялась. — Получится много-много глупых мышей, и ни одного настоящего открытия. Почему? Сударыня, это их постоянство основы. Вы всё время про него забываете.
— Ой, да ну вас, — поморщилась Аполлинария. — Что вы, что капитан Папэр, что Петрикор, что Рыцарь…
— Мы говорим правду, и подчиняем этой правде свои действия, — жестко сказала мадам Велли. — Слабым сим нужна твердая рука. И потом, если мышей устраивает такая ситуация, то почему бы, собственно, и нет? Они же счастливы. Пристроены, сыты, наслаждаются своим потомством. Некоторые из них очень даже умны, и находят теплые местечки, в которых им ещё лучше, чем прочим. Если, например, какая-то мышь может вылечить лапку другой мыши, ей же цены не будет! Или голуби, что кота, что Петрикора — на них этот принцип тоже распространяется. И они, сударыня, счастливы. Самодостаточны, умны, пусть и по-своему, и вполне себе счастливы.
— И более чем охотно подчиняются вам, сударыня, — заметил Вар.
— Или вам, — тут же парировала мадам Велли. — Насколько мне известно, те мыши, которые живут в вашем доме, уже проявили себя сообразно своей природе. Ведь так?
