И, в мгновение ока, подлетев к голубю, одним движением пробил своим железным клювом его голову. Аполлинария вскрикнула, зажав рот ладонью. Во́роны, словно бы повинуясь неслышной команде, кинулись на голубей, стоявших на стороне только что убитого вожака с белым пером, и принялись терзать тех, кто находился к ним ближе, прочие же голуби взмыли в воздух, и разлетелись, кто куда.
— Как же это, — только и смогла сказать Аполлинария.
— Ну, вот так, — хмыкнул кот. — Смотрите, что будет дальше.
Вскоре вороны, завершив казнь, снова собрались в цепочку, их вожак, огромный ворон, что-то каркнул, и вороны взвились в небо. Через минуту в сквере остались лишь тела растерзанных во́ронами голубей. Однако пустым сквер пробыл недолго. Голуби, удравшие от расправы, принялись слетаться обратно. Бывшие соратники убитого подняли на крылья его тело, и, горестно курлыкая, потащили куда-то к выходу из сквера.
— Понесли хоронить, — объяснил кот.
— И куда же они его понесли? — спросила Аполлинария.
— Как это куда? В канализацию, — кот встал, потянулся, и снова сел. — Это у них такой закон. Там есть решетка, и они его туда. И других тоже. Потом они будут до вечера скорбеть, печалиться, и горестно вздыхать, так уж у них заведено.
— Ужасно, — Аполлинария вздохнула. — Вы сказали, что эти события доставляют вам удовольствие, но ведь такого не может быть, потому что события эти просто чудовищные. Кроме того, мне жаль голубя с белым пером, он ведь не хотел ничего плохого.
— Ах, милая сударыня, как вы наивны, — хмыкнул кот. — Плохого он, может быть, и не хотел, равно как и все ему подобные, но, как бы вам объяснить, он посягнул на самое главное, что есть во всех конструкциях такого рода. А именно — на постоянство основы, о которой я вам уже толковал.
— Но в чём же заключается это постоянство основы? — спросила Аполлинария. — В том, чтобы голуби жили в этом сквере впроголодь? Или в чём-то ещё?
— В том, чтобы голубей не было слишком мало или слишком много. В том, что голуби обязаны жить в этом сквере, равно как и другие голубиные стаи обязаны жить в своих дворах, парках, и скверах, не посягая на чужие. Плохо ли им живется? Возможно, что и не очень хорошо, но — так уж заведено. Кроме того, представьте себе на секунду, что произойдет, если голуби расплодятся сверх меры?
— А, это так же, как с мышами, — сообразила Аполлинария. — Они всё испортят и загадят, так?
— Именно, — подтвердил кот. — Но и это ещё не всё. Даже если сказки окажутся правдой, и в другом дворе их ждёт благополучие, такие вот недовольные всем подряд, как наш погибший, всё равно найдутся, и будут мутить тех, кто слаб разумом, и дальше. К чему это может привести, как вы думаете?
— Не знаю, — покачала головой Аполлинария. — Всё равно, мне его жалко. Может быть, можно было просто убедить его в том, что он не совсем прав? Доказать ему, что нужно во всём знать меру?
— Убедить? — засмеялся кот. — Нет. Ни старого голубя, который выжил, ни молодого, который пал, убедить не получилось бы ни у кого.
— То есть, получается, прав старый голубь? — спросила Аполлинария.
— Прав? С чего вы это взяли? Никто из них не прав, — невозмутимо ответил кот. — Потому что никто никогда не бывает абсолютно прав, но сейчас дело не в этом. Он, может, и не прав, но он знает про постоянство основы, а так же он знает, что влияющих сил существует вовсе даже и не две.
— Их три, — поняла Аполлинария. — Во́роны. Которые вмешались, как только увидели, что постоянство основы нарушается. Теперь я поняла правильно?
— Не совсем, — покачал головой кот. — Вы, сударыня, забыли, что существует принцип «сui prodest».
— Но как же воронам может быть это всё выгодно? — Аполлинария нахмурилась. — В чём их выгода?
— Вы ещё не поняли? — удивился кот. — Сударыня, сил не три. Их четыре. Первые две — это части голубиной стаи. Третья — во́роны. А с четвертой вы имеете честь сейчас разговаривать. Но, впрочем, наш разговор уже подходит к концу, потому что я, знаете ли, предпочитаю свежее мясо, мне неприятен запах лежалого.
— То есть… погодите… — кажется, до Аполлинарии стало доходить. — Это всё устроили на самом деле… вы⁈ Голуби ссорятся между собой, прилетают вороны, которые убивают зачинщиков ссоры, и… что же вы пообещали воронам взамен?
— Что я не разорю их гнезда, которые находятся на самой вершине этого уютного огромного дуба, который веками служит им пристанищем, — объяснил кот. — Ради спасения своих детей вороны убьют кого угодно, что, собственно, сегодня и произошло. И не надо делать такие глаза, ведь в выигрыше в результате оказываются все. И голуби, которых оставили в покое и некоторое время не будут трогать. И вороны, которые будут выращивать воронят в безопасности. И я, получивший шикарный ужин из молодой свежей голубятины. Я предпочитаю ножки, а грудки я, разумеется, преподнесу своей супруге. Она соблюдает строгую диету, и предпочитает этот вид мяса всем другим. Вы любите мясо, сударыня?
Аполлинария только и смогла, что покачать головой.
— Ну и зря, — равнодушно ответил кот. — Мясо полезно.
