— Это ты про то, что все едят всех? — спросила баба Нона. Аполлинария кивнула. — Поля, это закон жизни, против которого не попрешь.
— Даже если и так, — пожала плечами Аполлинария. — Может, и не попрешь. Но видеть это постоянно у меня уже сил никаких нет.
— Постоянно? — переспросила баба Нона. — Да где ж ты постоянно-то это видела? Подумаешь, мыши да ротаны. Эка невидаль. Едят и едят, тебе-то что?
Аполлинария задумалась. На самом деле она понимала, что баба Нона была права: ни мыши, ни ротаны не имели к ней, Аполлинарии, никакого отношения. Она не принимала, да и не могла принять в их судьбах ни малейшего участия, впрочем, дело было не только в участи, а, скорее, в ощущении, которое Аполлинария испытывала. Ей было… неприятно? Тоскливо? Противно? Или нет?
— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — ответила тётя Мирра на незаданный Аполлинарией вопрос.
— А, по-моему, знаю, — возразила Аполлинария. — Мне грустно видеть такое.
— По какой причине грустно-то? — ехидно спросила баба Нона. — Тебе кажется, что это всё неправильно?
Аполлинария кивнула.
— Именно так, — сказала она. — Мне действительно кажется, что это всё неправильно. Совершенно неправильно.
— И как же, по-твоему, будет правильно? — спросила тётя Мирра.
— Я не знаю, — покачала головой Аполлинария. — Как-то ещё, наверное. По-другому.
— Иди-ка лучше погуляй, и правда, — сжалилась баба Нона. — К тому же нет у нас для тебя сегодня ни карты, ни поручений. Завтра, может, куда и зашлём, есть наметки, но сегодня… иди, словом, отдыхай. Заодно, может, и покумекаешь, чего правильно, а чего нет.
Аполлинария бродила по солнечному летнему Городу больше часа, в надежде, что смятение чувств как-то уляжется, но нет, чувства так и остались взбаламученными, только ноги устали, и захотелось пить. Взяв в каком-то крошечном кафе стакан холодного чая, на этот раз с мятой, Аполлинария дошла до небольшого сквера, села на лавочку, стоявшую в тени большого дуба, и принялась пить чай. Может быть, старухи правы? думала она. Может быть, я действительно предаю излишнюю значимость тому, что на самом деле яйца выеденного не стоит? Ведь на самом деле ни мыши, ни ротаны не имеют никакого отношения к ней, Аполлинарии, они существуют в своих отдельных пространствах, из которых можно в любой момент уйти, и забыть про них, как про страшный сон. Настолько ли они важны на самом деле — для неё самой?
От мыслей её отвлек шелест крыльев — неподалеку, на газон, села голубиная стая. Опять Петрикор, с раздражением подумала Аполлинария. И здесь тоже он, точнее, его приспешницы. Может быть, уйти?
— Проклятые Петрикоровы голубицы, — негромко сказала она. — Что им здесь понадобилось, интересно?
— Это не Петрикоровы, — произнес негромкий голос над её головою. — Эти сами по себе. Просто городские голуби, обычные. Так что вы, сударыня, в этом вопросе ошибаетесь.
Аполлинария подняла голову, и с удивлением увидела, что над ней, на толстой ветке, сидит крупный серый кот, и с интересом смотрит на неё.
— Простите, я вас не заметила, — Аполлинария привстала. — Вы, видимо, слишком тихо поднялись на эту ветку, поэтому я…
— Нет-нет, ну что вы, — усмехнулся кот. — Это как раз правильно, что не заметили. Я, знаете ли, прилагаю немало усилий, чтобы практически всегда оставаться именно что незамеченным.
— Но зачем? — удивилась Аполлинария.
— В этом есть смысл, не извольте сомневаться, — назидательно произнес кот. — Возможно, когда-нибудь вы убедитесь в правоте моих слов. Но пока просто знайте: есть множество ситуаций, в которых жизненно необходимо соблюдать абсолютную анонимность. И сейчас как раз именно такая ситуация.
— А разве мы в данный момент в какой-то ситуации? — удивилась Аполлинария.
— Конечно! — кот всплеснул лапами. — Разве вы ещё не заметили? Мы в ситуации, да ещё в какой! Любо-дорого, уж поверьте. В такие дни, как этот, я всегда прихожу в сквер, чтобы понаблюдать за тем, как эта ситуация здесь будет разворачиваться.
— В какие именно дни? — спросила Аполлинария. — Что именно такого в этом дне?
— Это особенный день, — торжественно произнес кот. — Вы сейчас сами всё увидите.
— Погодите, — попросила Аполлинария. — Вы сказали, что приходите в эти дни в сквер — всегда. То есть вы имеете в виду, что данная ситуация уже происходила?
— Верно, — обрадовался кот. — Сто тысяч миллионов раз происходила, и произойдет ещё сто тысяч миллионов раз, но наблюдать её каждый раз — удовольствие.
— Удовольствие? — удивилась Аполлинария. — Вы меня заинтриговали. Может быть, расскажете?
— Зачем рассказывать, если вы сами всё сейчас увидите? — спросил кот. — Хотя, конечно, некоторые моменты мне придётся вам объяснять. Вы ведь не знаете голубиный язык, я прав?
— Нет, не знаю, — покачала головой Аполлинария.
— Значит, мне нужно будет вам помогать в понимании происходящего, — удовлетворенно кивнул кот. — Что же, давайте смотреть, тем более что всё уже начинается.
