После кутьи в горницах родные и почетные гости чай пили, а на улице всех обносили вином... Только что сели за стол, плачеи стали под окнами дома... Устинья завела "поминальный плач", обращаясь от лица матери к покойнице с зовом её на погребальную тризну:
Родимая моя доченька,
Любимое мое дитятко,
Настасья свет Потаповна,
Тебе добро принять-пожаловать Стакан да пива пьяного,
Чарочку да зелена вина,
От меня, от горюши победныя.
С моего ли пива пьяного Не болит буйна головушка,
Не щемит да ретиво сердце;
Весело да напиватися.
Ты пожалуй, бела лебедушка,
Хлеба-соли покушати:
Дубовы столы порасставлены,
Яства сахарны наношены.
На улице подавали народу поминальные яства в изобилии. Изо всех восемнадцати домов деревни вынесли гречневые блины с маслом и сметаной, а блины были мерные, добрые, в каждый блин ломоть завернуть. За блинами угощали народ пирогами-столовиками, щами с солониной, лапшой со свининой, пряженцами с яйцами, а в конце стола подан был овсяный кисель с сытой. Вином по-трижды обносили, пива и сыченой браги пили, сколько хотели, без угощенья. После киселя покойницу "тризной" помянули: выпили по доброму стакану смеси из пива, меду и ставленной браги*. В хоромах за красным столом кушанья были отборные: там и дорогие вина подавали, и мерных стерлядей, и жирных индюков, и разную дичину. Но блины, кисель и тризна, как принадлежности похоронной трапезы, и за красным столом были ставлены.
Только что отобедали, раздача даров началась. Сначала в горницах, заменявшая место сестры, Параша раздала оставшиеся после покойницы наряды Фленушке, Марьюшке, крылошанкам и некоторым деревенским девицам. А затем вместе с отцом, матерью и почетными гостями вышла на улицу. На десяти больших подносах вынесли за Парашей дары. Устинья стала возле нее, и одна, без воплениц, пропела к людям "причет":
Вы ступайте, люди добрые,
Люди добрые крещеные.
Принимайте дары великие,
А великие да почетные От Настасьи свет Потаповны:
Красны девицы по шириночке,
Молоды молодки по передничку,
Добры молодцы по опоясочке.
Да не будьте вы крикливые,
Да не будьте вы ломливые,
А будьте вы милостивы,
Еще милостивы да жалостливы,
Жалостливы да приступливы.
Спервоначалу девицы одна за другой подходили к Параше и получали из рук ее: кто платок, кто ситцу на рукава аль на передник. После девиц молодицы подходили, потом холостые парни: их дарили платками, кушаками, опоясками. Не остались без даров ни старики со старухами, ни подростки с малыми ребятами. Всех одарила щедрая рука Потапа Максимыча: поминали б дорогую его Настеньку, молились бы Богу за упокой души ее".
А вот как описаны поминки в стихотворении прекрасного современного поэта Олега Чухонцева:
...И дверь впотьмах привычную толкнул - а там и свет чужой, и странный гул - куда я? где? - и с дикою догадкой застолье оглядел невдалеке, попятился - и щелкнуло в замке.
И вот стою. И ручка под лопаткой.
А рядом шум, и гости за столом.
И подошел отец, сказал: - Пойдем.
Сюда, куда пришел, не опоздаешь.
Здесь все свои. - И место указал.
- Но ты же умер! - я ему сказал.
А он: - Не говори, чего не знаешь.
Он сел, и я окинул стол с вином, где круглый лук сочился в заливном и маслянился мозговой горошек, и мысль пронзила: это скорбный сход, когда я увидал блины и мед и холодец из поросячьих ножек.
Они сидели как одна семья, в одних летах отцы и сыновья, и я узнал их, внове узнавая, и вздрогнул, и стакан застыл в руке: я мать свою увидел в уголке, она мне улыбнулась как живая.
В углу, с железной миской, как всегда, она сидела, странно молода, и улыбалась про себя, но пятна в подглазьях проступали все ясней, как будто жить грозило ей - а ей так не хотелось уходить обратно.
И я сказал: - Не ты со мной сейчас, не я приду - и ты, отец, вернешься под этот свет, и ты вернешься, мать!
- Не говори, чего не можешь знать, - услышал я, - узнаешь содрогнешься.
И встали все, подняв на посошок.
И я хотел подняться, но не мог.
Хотел, хотел - но двери распахнулись, как в лифте, распахнулись и сошлись, и то ли вниз куда-то, то ли ввысь, быстрей, быстрей - и слезы навернулись.
И всех как смыло. Всех до одного.
Глаза поднял - а рядом никого, ни матери с отцом, ни поминанья, лишь я один, да жизнь моя при мне, да острый холодок на самом дне - сознанье смерти или смерть сознанья.
И прожитому я подвел черту, жизнь разделив на эту и на ту, и полужизни опыт подытожил: та жизнь была беспечна и легка, легка, беспечна, молода, горька, а этой жизни я ещё не прожил.
Поминальный стол - не праздничный стол. Ему прилична строгость. Скатерть может быть и белой, и черной, и какой-то другой одноцветной, но игривые рисунки тут, конечно, не к месту. То же относится и к декорированию салатов и иных блюд. Праздничная яркость, конечно, присуща, как правило, и тортам, поэтому на поминках их не подают.
Приличным украшением стола считается ветка ели, брусники, траурная лента. Традиционные ритуальные кушанья - кутья, блины, кисели.
В память о покойном оставляют его место за столом, ставят прибор, пустую тарелку с ножом и вилкой, лежащими параллельно. Ставят обвитую траурной лентой свечу, зажигают её.
