Особенно характерно прослеживается это на новом (советского периода) кладбище возле Новодевичьего монастыря. Есть там один памятник, поистине говорящий скульптурным своим изображением. Маршал войск связи в Великую Отечественную войну изображен на памятнике почти в полный рост, говорящим по телефону, с телефонной трубкой в руке. И по выражению его лица ясно: он говорит с высоким начальством. Возможно, с самим Верховным главнокомандующим. Таким образом, над могилой как бы витает и дух Сталина.
Совсем иной стиль - и с иными изобразительными средствами - возник в наше время, с 90-х годов ушедшего века. С приходом "новых русских". Появились портреты в полный рост, выполненные техникой фотогравюры по черному полированному граниту. Эти памятники наряду с более ранними скульптурами, предвестили кладбищенскую гигантомания российских мафиози конца ХХ века. Памятники им огромны, более двух с половиной метров в высоту. Гигантские фигуры, изображенные на могильных камнях, символизируют через натуралистически явленное тело физическую мощь. Правда, надгробные монументы "новых русских" включают все же в согласии с национальной традицией и изображение креста. Но крест не занимает больше центральное место на памятнике. А лишь маргинальное, боковое, где-нибудь в углу...
Иные памятники невольно могут вызвать иронию. Иные - страх. Но встречаются в наше время и надгробия, способные вызвать совсем другие чувства.
На Востряковском кладбище в Москве, на новой лесной территории, есть могила. Памятник небольшой, из серого гранита: развернутая ладонь, в которой, свернувшись калачиком, уютно спит младенец. Перед памятником на стандартной мраморной пластине - имя, фамилия и годы жизни. Портрета нет. Судя по датам, похоронен юноша, проживший всего семнадцать лет. Но эпитафия на памятнике - прописными, выпуклыми, рельефными буквами по черненой меди добавляет к этой анкетной информации ещё нечто:
И жизнь твоя была чиста Во власти белого листа.
Да, конечно, думаешь, он писал стихи. И может быть, это строчки из его стихотворения...
Теперь медной пластины с эпитафией уже нет. Известно, куда и зачем девается ныне медь и бронза с кладбищ, цветной этот металл...
А ведь скульптура и надпись в этом памятнике были одинаково важны, составляли единое целое.
Надписи, эпитафии
Необычные, развернутые надписи на памятниках для нашего времени не очень характерны. Редкий случай - на Новокунцевском кладбище в Москве на могиле, видимо, известного врача-анестезиолога такая надпись: "Анестезиолог анестезиологу - анестезиолог". Думалось, что под анестезией друзья, поставившие этот памятник, подразумевали, как обычно, свою скорбь и память об этом человеке. Но, оказывается, выбитая на граните фраза - традиционный, обязательный и чуть ли не единственный тост, который произносят после проведения удачной и трудной операции, чокаясь мензурками с медицинским спиртом. Это формула профессионального братства. А в общем-то это эпитафия - выразительная, в некотором роде философская надпись на могиле.
Было время, когда на Руси эпитафий не было. Был крест, к кресту прикреплялась икона Спасителя, Богородицы или святого, чье имя носил умерший. И писались имя и годы жизни. Иногда лишь на каменных могильных плитах иноков и архиереев перечислялись достоинства их праведной жизни. Высекались и строки из Священного писания или молитв.
Эпитафии пришли в Россию XVIII века как античное наследие, даже несколько ранее, чем надгробные скульптуры. Надписи рассказывали в прозе или стихах о достоинствах покойного, о его жизни. Появилась целая кладбищенская литература со своими писателями, занимавшимися исключительно сочинением эпитафий в честь влиятельных и богатых граждан. Появились и философические надписи. Порой развернутые эпитафии сочетали рассказ о достойной жизни покойного с некой назидательной философией.
Например, такая - с кладбища Александро-Невской лавры в Петербурге:
"Здесь погребен почивший о Господе лейб-гвардии Измайловского полка иерей Алексей Михайлович, кой в 1 день 1776 года начал себе новый год в вечности, в чине священника служил 32 года, а умирая без мала 60 лет, оставил память добродетелей своих бессмертну.
Прохожий! Я достиг к пристанищу надежну;
К нему имея все дорогу неизбежну,
Старайтесь свою жизнь тако препровождать,
Чтоб не страшилися в сем порте приставать".
Встречались и трогательные надписи - своего рода житейские сюжеты. Такая, например, - с петербургского Волковского кладбища:
Двубрачной быв, была душой обоих.
Один оплакан ей, другой рыдал по ней И вместе с дочерью, виной её кончины,
Здесь сердца своего скрыл обе половины.
И очень знаменитые строки из эпитафии, ставшие крылатыми в Петербурге ХIХ века, не раз упоминавшиеся в художественной литературе (правда, с некоторой долей иронии). Только эти три строки и сохранились на могильной плите Волковского кладбища:
О ты, жестокая холера,
Какого ты сразила кавалера,
Измайловского унтер-офицера...
Имя гвардейского унтера неизвестно, однако и безымянный, он по-своему вошел в историю.
