— Берек-хан, прости меня за плохие слова, но и у хороших людей, оказывается, рождаются плохие сыновья! Я говорю о твоём Арслане. Я нашёл его у кабардинского князя. Захожу в саклю, сидят в ней на коврах Дондук-Омбо, твой сын, сам князь и ещё несколько человек кабардинского рода, а по дорожкам — от сакли к сакле — калмыки и туркмены прогуливаются. Я увидел Чапыка, Дурды-оглана, Тахир-джана и спросил, что у них происходит. Ответили джигиты: «Ай, калмык Дондук-Омбо захватил княжеский аул вместе с князем, теперь дочь его сватает за себя. Князь хотел сказать «нет», но Дондук-Омбо почесал ему живот остриём кии— жала, и князь сказал «да». Вот как раз в этот момент я и вошёл в княжескую саклю. «Хай, Арслан-джан, дорогой ты мой! — воскликнул я от радости, а он бросился к двери, чуть не сшиб меня с ног, джигитов позвал, приказывает: «Ну-ка, свяжите Нияз-бека, он приехал сюда, чтобы увезти и выдать меня Волынскому!» Я говорю ему, ты что, с ума сошёл, а он меня и моих джигитов бросил в сарай. День сидим, второй, наконец, принесли сухих лепёшек и воды несколько кувшинов… Потом шумно в ауле стало, музыка заиграла, оказывается, свадьба началась. Пять дней продолжалась свадьба, и всё это время я и мои джигиты сидели в сарае. На шестой день открывается дверь, входит Арслан, говорит: «Поедем в гости к крымскому хану, там ещё повеселимся». Связали нам руки и погнали сначала на Кубань, потом ещё дальше… Не спрашивай, Берек-ага, обо всём, долго бы пришлось рассказывать, что перенесли мы. И не ругай меня, твоего преданного слугу, за то, что нескольких джигитов мы убили, а ещё больше калмыков. Ночью захватили коней, но стража спохватилась, бросилась на нас — мы перебили всех и кое-как вернулись к тебе, в Арзгир.
— Да, Нияз-бек, страшную весть ты мне принёс, — огорчился Берек-хан. — Похоже, не в Волынском тут дело… Тут всему виной Дондук-Омбо: он поднял руку на своего хана, а, глядя на него, замахивается на мой престол сын мой Арслан. Дурной знак подал ему калмыцкий тайдша. Такой сын мирно не дождётся моей смерти. Что будет делать Дондук-Омбо, то и Арслан.
— Да, это так, Берек-хан, — согласился Нияз-бек. — Дондук-Омбо женился на кабардинской княжне, зовут её Джана. И твой сын, я сам от джигитов слышал, собирается взять у кубанского хана его младшую дочь.
— Вах-хов, никогда не бывать этому! — гневно воскликнул Берек-хан. — Я не успокоюсь до тех пор, пока не верну разум этому безумцу! Я женю его на туркменке!
— Берек-ага, я готов опять отправиться за Арсланом — теперь я знаю, как увезти его, но выслушай меня сначала.
— Говори, если что-то умное пришло в твою голову,
— Берек-хан, моей меньшей дочери двенадцать лет, она могла бы стать первой женой Арслана, а мы с тобой бы породнились, и тогда я, как верный пёс, охранял бы тебя и не давал никому в обиду.
— Нияз-бек, разве сейчас плохо бережёшь меня? — насторожился Берек-хан. — Или служишь мне в половину силы?
— Берек-ага, не о том веду речь. Вместе мы, как родственники, зажали бы Арслана — он и пикнуть бы не посмел, не только ослушаться отца родного.
— Говоришь, двенадцать твоей младшей? А не меньше? Что-то маленькой она кажется мне. Ну-ка, иди, приведи её сюда, я посмотрю.
Нияз-бек мгновенно выскочил из юрты и вскоре вернулся, ведя дочь. Поставив её у порога, Нияз-бея вновь сел рядом с ханом, неловко оглядываясь по сторонам, ибо Берек-хан с сомнением разглядывал девчонку. Сомнения в таких случаях у туркмен решались очень просто, и Берек-хан последовал старому обычаю. Сняв с головы тельпек, он размахнулся и с силой бросил в лицо девочки. Невеста покачнулась, но не упала, и этим было всё сказано:
— Ладно, Нияз-бек, считай, что мы договорились. Завтра же пришлю к тебе сватов, а ты отдохни дня три-четыре и отправляйся опять за Арсланом…
На другой день Берек-хан пригласил трёх женщин из своей родни, дал каждой по пять золотых монет и послал к Нияз-беку сосватать его дочь. Женщины вошли к Нияз-беку, тот понял, в чём дело, и усадил на ковёр перед ними дочь. С завидным проворством привязали они к косичкам невесты пятнадцать монет, отчего Нияз-бек, его жена и другие родственники пришли в восторг. А когда сватьи удалились, стали восхищаться щедростью Берек-хана. Обычно сватьи привязывают к волосам невесты три, две, а то и одну золотую монету, а тут пятнадцать. Начало щедрое, каков же будет калым за невесту?!
С тревожной радостью и надеждой отправился Нияз-бек во второй раз через степи к Крымским горам, Куда откочевали калмыки. Три дня провёл в пути, а на четвёртый встретился с Карапчой, который вёз опутанного верёвкой Арслана. Ханский сын выглядел усталым, Видно выплеснул весь свой гнев на Карапчу, но, увидев Нияз-бека, снова взъярился:
— А, шайтан, лизоблюд проклятый, опять ты! Хотел бы я знать, за сколько золотых ты продался царским генералам?!
Нияз-бек, ни слова не говоря в ответ, подошёл к нему и разрезал за его спиной верёвку, раскурил и подал ему кальян. Арслан слез с лошади, затянулся несколько раз, сказал самодовольно:
