Начались хлопоты. Джигиты поехали в отары, к чабанам, пригнали в Арзгир не меньше сотни овец. Берек-хан, но обычаю, роздал всем родственникам невесты по одной овце, по мешочку с орехами и по ящику конфет и печенья, которые он купил ещё на Святом Кресте у маркитантки и привёз на верблюдах в Арзгир. Знал, что настанет день женитьбы сына. За день до свадьбы всё было готово к тою[13]: слеплены из глины печи — тамдыры для выпечки чурека, поставлены на треножники огромные котлы для шурпы и плова, привезён камыш для топки. Жених примеривал новую атласную рубаху, подвязывал кушак, надевал папаху и сапоги. А в другом конце аула наряжали невесту — Наргуль. Подруги подгоняли свадебное платье, смеялись и пугали женихом — всё-таки ханский сын, да ещё в Крыму побывал и с самой губернаторской женой знался. Наргуль, щупленькая девочка с едва наметившимися грудками, вела себя степенно, как взрослая, и тем ещё больше вызывала смех и веселье. Мать невесты покрикивала на подруг дочери, называла бесстыдницами, но делала это без всякой злости, а по обычаю. И по обычаю, едва разошлись подружки, завела заунывную песенку «Айдым»:
— Ой, доченька, кровинка моя, уходишь от нас навсегда в чужой аул…
Нияз-бек сразу же одёрнул жену:
— В какой такой чужой аул?! В своём же ауле в будут жить молодые, думай, о чём говоришь!
Жена только рукой отмахнулась и продолжала:
— Вот глупая женщина! — не на шутку рассердился Нияз-бек. — Твою дочь все собаки в ауле знают — ни одна не тронет, а колодцев совсем в ауле нет, и падать не в чего! Речка у нас в ауле рядом с кибитками течёт, о ней пой, глупая женщина!
— Отвяжись, не жужжи, как муха! — отмахнулась жена, гладя по голове Наргуль. — Не слушай его доченька, я пою так, как прабабка твоя и бабка пели…
Всю ночь промучалась Наргуль, не на минуту не уснула, а утром по Арзгиру разнёсся звон колокольцев: гелналджи[14] на верблюдах поехали к юрте невеста. Подруги Наргуль и другие родственницы словно из-под земли появились, оцепили юрту, чтобы не подпустить, как велит обычай, женщин, посланных женихом за невестой. Вскоре приехавшие осадили верблюдов, слезли с них и пошли толпой к кибитке. Сунулись в двери, но налетели на них подружки невесты — и завязалась весёлая борьба со смехом и выкриками «Платите выкуп!»
Выскочила мать невесты, закричала:
— Ах, чтоб вас всех проглотил аждарха[15], убирайтесь отсюда, не мешайте дочке моей ехать к своему суженому!
Разбежались с весёлым смехом подружки. Вошли в юрту гелналджи, взяли Наргуль под руки, повели к первому верблюду и усадили в кеджебе[16]. Тронулся караван обратно, к ханским юртам, где поджидал невесту Арслан. Поджидал и думал сокрушённо: «Она совсем мала, как кусочек лепёшки, что буду с ней делать?!» Вот и сватьи приехали, родственницы Арслана, степенно двинулись к невесте, чтобы принять её и ввести в юрту. Со всех сторон посыпались на её голову конфеты, печенье. Но опять помеха: несколько джигитов, почти мальчики, закрыли изнутри дверь в юрту, не пускают, требуют вознаграждения. Дали каждому по платку, выгнали из юрты, ввели Наргуль. Бабка ей сказала строго:
— Сиди и молчи…
Уселась она, накрытая халатами, и только слышала, как на дворе шумели игрища. Состязались в скачках всадники, боролись пальваны… Звенела музыка и пел бахши[17]. Но вот тихонько пополз в сторону коврик— килим, который занавешивал вход в кибитку, и вошли один за другим несколько аксакалов, а с ними Тахир-мулла. Пошептались между собой старики, пригласили в юрту двух судей. Те, склонив головы, прочитали молитву — олсопы, давая невесте наставления, как жить с мужем, вести хозяйство… Тахир-мулла, когда судьи отошли, дотронулся пальцами до чашки, в которой была «брачная вода», накрытая платком и узелком с монетами, и стал читать молитву — абуль-бешер. И пока проходил ритуал, на дворе у входа сидела с большими ножницами, которыми стригут овец, тётка Арслана, лязгая ими и угрожающе приговаривая:
— Подите прочь, злодеи… Не пущу ни одного, всех порежу на части! — Так она отгоняла злых духов, которые могли во время свершения обряда навести порчу на невесту.
Тахир-мулла окончил молитву, прокричал «Вакырр!», сунул узелок с монетами под полу халата в повёл невесту, сопровождаемую многочисленными родственниками и аксакалами к жениху.
Арслан видел, как медленно приближалась она, меньше других на целую голову, и отчаянно вздыхал. Тётка его в это время, стоя с ним рядом, строго нашёптывала:
— В белое жену не одевай, синий цвет тоже не разрешай носить. Знай: белый цвет носят только старухи, а синий — траурный…
