– Не может быть, Савельич, я его тыщу лет знаю!
Шеф поставил большой палец правой руки на опустевший угол стола, где всегда лежало подгоревшее бронзовое сопло сварочного полуавтомата, как головня от прерванной трапезы, Синичкин это помнил.
– Выбирай… В фирме проводится сокращение – падает прибыль, одного из двух я должен уволить.
Шеф убрал палец и уверенно отвернулся к окну.
«Всем надо семью кормить…»
Синичкин не читая документа подписал.
* портвейн «три семёрки»
** Я. Смеляков
*** Первый советский «челнок», так и не взлетевший
Ромов скорбел со стаканом кефира в руке: уже выпил, а на дне опять набрался тонкий кружок. Сцедил в рот, запрокинув голову, отсалютовал.
А по стенкам снова пробираются книзу мутные ручейки.
Его разум был оскорблён, над ним глумилась буржуйская система датчиков уровня. Из всей конторы только Ромов способен был занять нишу переговорщика с буржуинами и сейчас философски ел антибиотики. Чтобы наутро выдвинуться в долгий путь в офис.
Поутру снабженец ожидал его у входа в здание с первым перекуром, Малинин кивнул сигаретой за спину:
– Плохиш реально полечился от простуды. Выдул в пятницу два пузырька афлубина и бутылку "Пушкина" *, все выходные шуровало давление "двести".
– Атлет… – провёл пробную подачу Ромов.
– Олимпиец… – подправил Малинин.
Сергей Носков с пунцовыми щёками зарулил удивительно в центр беседы, заставив огромным брюхом остаток воздуха между товарищами. По поводу жары он всегда одевался в рубашку с длинным рукавом и в глухие туфли на каблуке, с утра от него уже разило псиным спектром пота. Интерес к Ромову он проявил, как ответственный, но неспособный сам прояснить дело по причине незнания языков.
Всё о датчиках. Которые отказывались работать, и яхта не могла выйти в море.
Яхта Хозяина со всеми вытекающими для Носкова ректальными последствиями, если система не оживёт как можно скорее.
Собеседники отстранённо покивали, возобновив прерванное обсуждение заторов по дороге из офиса, на что Носков оживлённо отозвался:
– Мы с корешем в училище на трамвае через весь город ездили. Так мы вкурим по косяку шмали, и хихикаем всю дорогу!
И он выключился из беседы, удаляясь шустрым перебором ног.
Проводив глазами Плохиша, Малинин проворчал:
– Разбежался, аж земля кончилась…
Ромов затянулся молча сигаретой и напомнил себе лирическое**:
– Серёжка лоховая, лёгкая будто пуховая…
*
Техническая дирекция размещалась в тесноватом офисе, тонущем в спасительном гомоне, как полевой штаб. Компы, головы и руки, и кружение средь них механиков, электриков, порой и капитанов.
Народ по эту пору активно заболевал.
Под открытым окном раздаётся очередной чих, и с соседнего стола несётся дружеское:
– Будь ты проклят, ты всех нас предал! Бациллоноситель…
Пожелание увлекает, и от общего сифилитического *** хохота вздрагивает за стенкой офис "мореманов".
– Морамоев… – цедит презрительно Ромов, и имеет на то причины.
Через полчаса он разобрал свежие мэйлы:
– Ну всё ясно! "Терминаторов" у нас не хватает!
Носков осклабился понимающе:
– Ну да. ШВАРЦев… I"l be back… И сколько их надо?
Ромов поднялся во весь рост, собираясь на выход:
– Один на носу, второй на корме.
– Мутотень рахманинова, – честно определился Носков.
– Пошли – покажу.
Капитан указал им сразу проход в рулевую рубку и там же помпезно развалился в кресле:
– Чай, кофе, конфеты, печенье? -
Ромов счёл манеру вызывающей и хищно окинул взглядом окрест:
над лобовым иллюминатором была аккуратно наклеена рисованная на бумаге Роза Ветров.
– Запад с Востоком перепутан, кэп – и, не глядя на капитана, потребовал у матроса чертёж на датчики, тщательно развернув, нашёл нужное место.
– Едем дальше – видим лес. Какой размер?
Капитан пережёвывал сухой песок:
– Три сто.
– Три – сто-о? Три по сто, наливай, и всё нарисуем!
Вроде они были вместе на яхте, всё разложили по косточкам да по чертежам, да Плохиш потерялся по дороге назад. Он метнулся к генеральному и веско отчитался за решение проблемы. Пока Ромов дышал за своим столом ароматом кофе над чашкой, Носков принимал поздравления, прожигая шефа преданными глазами насквозь, прямо-таки прострачивая на его спине вытачки вплоть до пухлой задницы, оставляя тепло в его позвоночнике и стойкое ощущение, что вот Носков-то мог бы работать и один за всех.
*
