Минут через десять он повёл Вика вдоль, потом куда-то в дверь поперёк, служебными лестницами спустил на свежий воздух. В самом низу ступенек аккуратно ютилась сумка, буквально у подножия банкомата «Сбербанка». Вик припал к багажу, рванул молнию, другую… Всё на месте, даже расчёска не тронута. Офицер рядом держал периметр, нервно озираясь, пока Вик потрошил бесстрастный банкомат. Получив обещанное, и при этом ничего лишнего (в лице внутренней службы безопасности), майор преисполнился гуманности.
– Тебе неплохо бы протрезветь, – сказал довольный милиционер.
– Много ты знаешь обо мне, майор… – уклонился Вик, и они пожали друг другу руки. Без имён и дат, но в полной уверенности, что совершили сообща одно доброе дело.
Через сорок дней после схватки на лестнице её взорвали на калитке дома, принадлежащего Кнуту. Она выпорхнула первой из машины, и первой достигла заминированной двери. Кнут ввязался в очередной передел и попал под разборку, а его судьбу решил опытный минёр. Врачи прибывшей скорой бросились к ней первой, как более тяжёлой. Кнут оставался лежать в нескольких шагах и хрипел:
– У меня в нагрудном кармане пять тысяч баксов, спасайте меня!
Мужик в белом халате не подчинился и заикнулся о спасении женщины, а Кнут заматерился и потребовал её бросить.
Не выжил никто.
Распевный, раскатистый город выкатывается из памяти огромным шаром, выпрыгивает из прошлого и гулко стучит, как брошенное по снежному насту велосипедное колесо. Скачет упруго по насту это колесо, выбивая слог за слогом, в память о том, чему так и не названа цена:
– Со-лОм-ба-ла, бэйби…
* – название крупнейшего портового района Архангельска. Причалы векового города тянутся на многие километры.
И.А. Бунину
Осенний рейс из Шереметьево откладывался, что бывало не редкостью. Уместился в одном из свободных кресел зала ожидания, Елагин обнаружил на пустом соседнем томик Бунина, что сразу напомнило "оторвали мишке лапу". Корешок книги был так безобразно оборван сверху, словно участвовал в схватке. Клей в аэропорту не стоило и пытаться найти. Первое, что пришло ему в голову – это растительные субстанции.
В баре он взял рюмку водки и попросил аджики. Промазал корешок и оставил прижатым к чемодану. Рюмка водки дала некий наигрыш, и, когда рядом опустилась в кресло (нагретое томиком Бунина) молодая женщина, он ненавязчиво завёл разговор о погоде. Она совершенно спокойно общалась (Елагин относил таких к довольным семейной жизнью).
Елагин представился, она оказалась Марией. Он задумчиво улыбнулся, покосившись на корешок книги: …Тенистые аллеи…Руся…
– И правда… Но это совсем не про меня…
– А что это за странный тандем книги с чемоданом?
Она высказывалась взвешенно, как, опытный менеджер, что впоследствии и подтвердилось. Она летела с пересадкой из Ебурга, и блистала красотой башкирских народов.
– Да вот, пользую калеку…
– Вы хирург?!
– Скорее кулинар, – и Елагин пояснил, как в полевых условиях вправляют переломы.
Она засмеялась тихонько, затем все звонче и звонче, не переставая.
Неожиданно к нему подсел коллега по проекту Эдик, летевший тем же рейсом: – Подруга твоя?
Елагину стало смешно: он летел к любимой жене, и в этой женщине все говорило о счастливом браке.
Объявили, что рейс отложен до утра, и всех пассажиров разместят в отеле с бесплатным ужином. Беседа в автобусе оказалась оживленной, и они не замечали, куда их довольно долго везли. В ночи перед ними высилась громада Holiday INN. Две девочки лихорадочно раздавали ключи от номеров.
Елагин предложил не спешить, втроём добавить к ужину водки и мартини для Марии. И широко накатить по боулингу, Мария не возражала. Елагину оказалось приятно наблюдать внимание посторонних, как она с кошачьей грацией метает шары. Сам он делал до трёх страйков, а затем остывал к игре. Эдик долго и тщательно целился, медлил, так что Елагин шутканул ему под руку:
– Не тормози. Сникерсни! – и Эдик промазал.
Начали расходиться по номерам. Елагин открыл свой и увидел чужие вещи. На постели он обнаружил чужую тётку в гипсе от ступни до бедра. Он схватил свой чемодан и ретировался. Девочки-портье раздавали по два ключа на один номер. Номер Марии он помнил.
– Маша, выручай. Мой номер занят, я переночую на краешке (кровати-то двуспальные). Мария спокойно открыла дверь.
Она уже лежала в темноте на своей половине постели, когда Елагин по обыкновению голый прошествовал из душа и влез на свой край под общее одеяло. Уже засыпая, он ради шутки сунул руку на чужую половину и получил удар по кисти словно тесаком.
Елагин проснулся среди ночи от толчка. Ему ничего не снилось, так что связать такое пробуждение было не с чем.
Над ним стояла на коленях в полотенце Руся, беззащитная, но решительная. Даже в лунном свете она выделялась бледностью, так что у него сжалось сердце. Сейчас он увидел в ней и восточную кровь, и тонкую талию, и широкие бедра.
– У тебя презерватив есть? – неожиданно ровным голосом молвила она.
– Нет, но я умею прерываться…– Елагин безусловно капитулировал.
