Я напрягся. И изо всех сил старался подавить воспоминания о том роковом дне. Дважды за двадцать четыре часа — это слишком много. Софи смотрела на меня, затаив дыхание в ожидании ответа. Я не был готов рассказывать ей об этом и, возможно, никогда не буду готов. Я отбросил боль.
— Я не могу вспомнить. — Мне
— Тебе больно?
— Нет.
— А как насчет другой твоей раны? — Она показала на мою болячку. — Это болит?
— Да, болит. — И я собирался сделать тебе такую же, если ты не заткнешься.
Чувствуя мое растущее раздражение и беспокойство, Софи представила меня.
— Дорогая, это мой босс, Роман.
— Ты зарабатываешь много денег, как босс моей мамы?
— Мари! — укорила ее мать, прежде чем Софи успела вмешаться.
— Роман — модельер. Он делает красивую одежду.
Ее глаза загорелись.
— Круто!
— Он сшил то платье, в котором я была вчера вечером.
— О! Это было самое красивое платье на свете.
Мило. Девчушка только что заработала балл, но это не значило, что она мне понравилась. Или хотелось, чтобы та была здесь.
Мари взволнованно показала мне свою куклу с большой головой, у которой кожа, волосы и цвет глаз совпадали с ее.
— Это моя кукла Братц. Ее зовут Ясмин. Можешь сшить ей красивое платье, как то, которое ты сшил для Софи?
Софи ответила за меня.
— Роман может сделать все, что угодно.
Слава богу, мать ребенка избавила меня от ответа и рассказала нам кое-что об интересах и предпочтениях в еде своей дочери. Я слушал вполуха, а Софи впитывала каждую деталь.
—
Убейте меня сейчас.
Глава 28
То, что начиналось как отвратительное, вызывающее сожаление утро, превратилось в прекрасный, незабываемый день.
Марипоса со всей своей детской невинностью и непосредственностью привнесла в студию новую энергию. Она — лучик солнца. Свободный дух. Не обремененная осуждением или невзгодами. Маленькая бабочка, над которой умилялись мадам Дюбуа и Романовы. Еще она стала их верной маленькой помощницей и моей. Мари помогала мне рисовать бабочек, пока мадам Дюбуа отвлеклась от своего напряженного графика, чтобы сшить платье для куклы Братц.
Я помнила те времена, когда эти куклы только появились, — мне было лет шесть или семь, — и помнила, как меня бомбардировали рекламой этих кукол на канале Nickelodeon.
Но самое большое удовольствие я получала, наблюдая за тем, как Роман общался с этим восхитительным ребенком. Он полностью преобразился, выйдя из своего гнетущего темного кокона.
Он…
Поучительный.
Вдохновляющий.
Терпеливый.
Любящий.
Роман носил ее на своих плечах, напевая диснеевскую пиратскую песенку «Йо-Хо», его баритон звучал безупречно. Марипоса визжала от восторга и подпевала, и все Романовы весело присоединились. Я была глубоко потрясена тем, что Херст знал слова песни, и в очередной раз подумала, что его черная повязка на глазу — это закрытая дверь в другую, прошлую жизнь, где царили свет и счастье. Сегодня эта дверь приоткрылась, давая мне возможность увидеть того человека, которым он был раньше. И еще мог им стать.
Мы прерывались на обед. Китайская еда на вынос. После поглощения контейнеров с ло майн, курицей кунг пао и жареным рисом мы вскрыли наши печенья с предсказаниями. Марипоса попросила меня прочитать свое.
— Ты обретешь славу и богатство.
Она кивнула головой в мою сторону.
— Что это значит?
— Это значит, что твои мечты сбудутся.
— Ура! Это значит, что я стану супермоделью, как Джиджи Хадид, когда вырасту!
Я не следила за модой, поэтому понятия не имела, о ком она говорила. Конечно, Роман знал. И наверняка эта модель ходила на его показы.
Пока мадам Дюбуа прибиралась, я наблюдала за тем, как Роман без труда поднял девочку и усадил ее на стол для черчения.
— Все дело в походке, малышка, — серьезно произнес он ей. — Смотри.
