В отличие от сегодняшнего дня, когда цветочная комната была освещена солнечным светом, сейчас здесь царствовала почти кромешная тьма. Шторы были плотно задернуты, и только пламя ароматической свечи, которую оставила мадам Дюбуа, освещало комнату. Даже в темноте нетрудно было заметить Романа, и его внушительную тень, мелькающую на задней стене. Меня он еще не видел. Херст стоял на коленях на ковре, с голой грудью, в одних черных шелковых пижамных штанах и держал в руке небольшой темный предмет. Я застыла в дверном проеме, когда тот перекинул его через плечо и нанес удар по спине. Бах! Предмет ударился о кожу с треском, от которого заложило уши, его голова откинулась назад, и мужчина вскрикнул от боли.
— Боже мой, Роман! Что ты делаешь? — Меня пронзила волна боли, и я помчалась к нему, когда он снова ударил себя по спине. Еще один вопль. Громче. Еще больнее.
Я упала на колени рядом с ним и теперь видела, что он сжимал в руках флоггер27. Зная об этом только по фотографиям, я попыталась удержать его руку, прежде чем Роман нанес бы себе новый удар. Но он был слишком силен. Слишком решителен.
— Пожалуйста, Роман! — умоляла я. — Пожалуйста, остановись! — Мой голос был хриплый, переполненный эмоциями.
Я отчаянно попыталась вырвать плеть двумя руками. Тянула и дергала изо всех сил.
— Уходи! — Херст с силой оттолкнул меня свободной рукой.
Бицепс его мощной руки напрягся, когда он снова хлестнул себя плетью. Потом еще и еще. Из его нутра вырывались стоны, его лицо было так измучено, что мне нестерпимо хотелось расплакаться.
— Пожалуйста, Роман, — продолжила умолять я, мой голос срывался от слез. — Ты должен остановиться! — Я не могла вынести того, что он делал с собой, его боль, причиненная самому себе, становилась моей болью. Его мучения — моими мучениями. Его душа — моя душа. Я не могла позволить ему делать это! Я не могла! Не могла!
— Уходи! — прорычал Роман, но я не сдавалась. Он снова ударил себя плетью.
Пришло осознание. Тут сила не сработает. Из-за его огромной силы мне никогда не удастся вырвать флоггер из его рук. Нужен был другой подход.
Одной рукой нежно коснулась его плеча, жар его кожи обжег мои пальцы. Другой рукой — нежно поглаживала большим пальцем его запястье, чуть ниже священного золотого браслета, который подарила ему Ава.
— Роман, я знаю, что произошло. Мадам Дюбуа рассказала мне. — Мой голос был таким же мягким, как и мои прикосновения.
Его тело обмякло, как безвольная марионетка.
— Я убил их! — всхлипывал он. — Это все моя вина!
— Роман, это был несчастный случай. Ужасный, странный несчастный случай. Но это
К моему огромному удивлению и облегчению, мои слова подействовали как бальзам. Он отпустил флоггер, и тогда я увидела, как тот упал на ковер. Истертые кожаные нити были окрашены в багровый цвет от крови. Затем, словно в замедленной съемке, он лег на пол ниц, по иронии судьбы в позе ребенка. И впервые я смогла подробно рассмотреть его спину. Связки его мышц. Повреждения. Кровь. Его громкие, захлебывающиеся рыдания заглушили мой судорожный вдох. Россыпь кровавых рубцов смешивалась с паутиной розовых и белых шрамов, создавая абстрактное полотно мучений и страданий. Сколько раз этот бедный человек причинял себе подобную боль? О, какую вину и горе нес этот человек в своем сердце! Неприкрытое сострадание, которое я испытывала к нему, пробило дыру в моем сердце. Когда его плечи вздыбились, а его рыдания стали неудержимыми, мои собственные слезы потекли по щекам. Я вытерла их, пока они не упали на его спину и не добавили соли в его открытые раны.
На стене появилась еще одна тень. Мой взгляд переместился к дверному проему. Там оказалась мадам Дюбуа, держащая в руках поднос. Высокая и непоколебимая. Мягко ступая в своих прочных туфлях на резиновой подошве, она приблизилась к нам и поставила поднос рядом со мной.
Поднявшись, она посмотрела мне в глаза, и я поняла, что она словно пыталась прочитать мои мысли.
— Оставайся с ним. Позаботься о нем. Ты нужна ему.
И с этими словами ушла, оставляя меня наедине с Романом.
Его рыдания стихли, я смочила тряпицу в миске с теплой водой и осторожно проложила ее к его раскаленным рубцам. Он зашипел и вздрогнул, но вскоре подчинился моим прикосновениям. Несколько раз я споласкивала тряпку, чтобы смыть кровь, и когда, наконец, убедилась, что кровотечение остановилось, нанесла бальзам. Алоэ вера.
Роман выдохнул «аах». Наполовину вздох. Наполовину стон.
Жар его открытых ран обжигал кончики моих пальцев. Даже в таком израненном состоянии, я не могла не восхититься его широкой скульптурной спиной, силой, которую она излучала. Каким-то образом его шрамы делали его более впечатляющим. Больше похоже на бога.
— Это приятно, — пробормотал он себе под нос. — Ты же знаешь, что задолжала мне массаж спины.
Секунду я все никак не могла сообразить, о чем он говорил, но потом вспоминала, как Херст сказал это в маникюрном салоне. Я выдавила самую слабую из улыбок.
