В пачку фотографий затесался вскрытый конверт со штампом города Киева, адресованный ее отцу. Из конверта выпала фотография, которой раньше Ася никогда не видела. Или просто не запомнила. На ней были запечатлены двое: немолодая женщина и совсем юная девушка, почти девочка, снятые на фоне какого-то старинного здания с арочными окнами. Перевернув снимок, Ася с Алешей прочли на обороте: «Я и внучка Мариша возле оперного театра. Киев, май 1987 года. На память брату Сергею и его семье». Не составляло труда догадаться, что это кто-то из киевских родственников деда Ольшевского. Возможно, та самая сестра – девочка в белых локончиках. Хотя нет, скорее всего это не она, а ее дочка. В восемьдесят седьмом сестре Наде было, вероятно, около восьмидесяти, а женщина возле театра выглядит лет на двадцать моложе. В пользу такого предположения говорит и подпись на обороте: «На память брату Сергею». Женщина эта – дочь Нади и двоюродная сестра Асиного папы.
Ася прокомментировала каждый снимок, вызвавший интерес сына.
– Твои предки, мам, наверное, были дворянами, – предположил он. – Удивляюсь, как это твоего деда не репрессировали при Сталине.
– Не суди по одежде. Они могли быть из мещанского сословия. Или небогатыми купцами. Кстати, одежда не роскошная, даже простая, если внимательно присмотреться, хотя держатся они и в самом деле с большим достоинством. Но это, вероятно, оттого, что фотографировались тогда не часто, свободно позировать на камеру не привыкли. А юноша в мундире, судя по знакам различия, прапорщик, младший чин в царской армии. Это мне мой папа говорил. И не всех детей дворян расстреливали. Некоторые бывшие царские офицеры служили в Красной армии и благополучно дожили до глубокой старости. Но конечно, дворянскую родословную свою старались скрыть, да и позже, после смерти Сталина, о предках как-то не принято было вспоминать. Привычка. Вот и приучились люди не интересоваться своими корнями. Думаю, мой отец немногое знал о своем деде. А я вообще ничего не знаю.
– Зря, – вздохнул Алеша. – Мне было бы очень приятно узнать, что кто-то из моих прапрадедушек, работал, к примеру, в кабинете министров при Николае втором. Или заседал в Думе.
– Размечтался, – засмеялась Ася. – А прадедушка-конюх или земледелец тебя не устраивает?
– Конюх? Конюх, так конюх, – согласился Алеша весело. – Землепашец тоже ничего. Я не гордый. Но иметь в пращурах министра интереснее, согласись, мам. И престижнее. Прикинь, одно дело – если у тебя дед генерал, и совсем другое – когда колхозник.
Ася не стала разубеждать сына и вынула из конверта листок с письмом, чтобы прочесть, о чем много лет назад писала ее отцу двоюродная сестра из Киева, которую она никогда в жизни не видела. Наверное, при деде Ольшевском двоюродная тетка и приезжала в Москву погостить, но позднее, после его смерти, она не была у них ни разу. Скорее всего из-за Клары, которую мало кто из родственников мог вынести даже в небольших количествах. Только самые близкие люди, вроде мужа и сына, да еще сноха, женщина кроткая и на редкость миролюбивая.
Она пробежала глазами письмо. Начало не слишком впечатляло. Обычное перечисление скучных фактов семейной хроники: зятю Толику вырезали язву желудка, он был в санатории, дочь Наташа получила должность заведующей гинекологическим отделением, внучка Оксана готовится поступать в институт. И так целых две страницы. Зато последняя страница заинтересовала Асю. Двоюродная отцова сестра, которую звали Верой, писала:
