Ася поискала глазами дату, но ее было. Впрочем, это не важно, есть почтовый штемпель, и, судя по нему, письмо пришло в Москву за восемь месяцев до гибели отца. Он не успел побывать у сестры в Киеве и расспросить ее.
Ася направилась в комнату сына. Тот слушал музыку через наушники, лениво листая какой-то журнал.
– На вот, прочитай, если интересуешься своими предками. Самое интригующее в конце. Правда, его совсем немного.
Минут через десять Алеша примчался на кухню, где Ася мыла посуду. Вид у него был страшно довольный.
– Я ж тебе говорил, мам, что твои предки были из благородных. Из шляхтичей. Если этот самый Ольгерд знавал канцлера, как там его… – он заглянул в письмо, – Фому Замойского, сына какого-то там гетмана. То есть не его, а потомков, но это не так важно. Главное, он знался с важными людьми, а значит, сам был голубых кровей. Гетман – это круто, и если ты, мам, думаешь, что это типа капрала какого-нибудь, то ты глубоко заблуждаешься.
– Ничего такого я и не думала, – хмыкнула Ася, подумавшая о Мазепе из пушкинской «Полтавы». – Как ты плохо обо мне думаешь.– Извини, это я так, к слову. Ты ведь как-то говорила, что предки твоего отца были поляками?
– Да, так говорил мой папа. Его прадед переехал в Киев из Варшавы, только он не был аристократом, как тебе бы хотелось. Обычный служащий, работал в каком-то департаменте. Кажется, в департаменте образования. Больше я ничего не знаю.
– Разорившиеся аристократы тоже поступали на государственную службу, – возразил Алеша. – Надо же им было на что-то жить, детей кормить. Может, если твой прадед Владимир Ольшевский был вынужден работать в том департаменте, потому что его папа Ольгерд проигрался в рулетку. Ничего удивительного, что кто-то из наших предков обзавелся перстнем с печаткой, чтобы шлепать печати на своих письмах к друзьям и родственникам. Эх, жалко, что дневники те сгорели. Может, из них мы узнали бы, что основатель рода являлся придворным польского короля.
Ася улыбнулась.
– Но так всегда и бывает, – продолжал сын, – только подберешься к разгадке какой-нибудь тайны, как оказывается, что случился пожар или потоп и все документы утонули. Или сгорели. Закон Мерфи, одним словом. Обидно! Теперь мы никогда ничего не узнаем. Хотя… Почему бы нам не поехать в Киев да не поговорить с этой тетей Верой? Может, она только прибедняется: ничего мол не прочла, ничего не разобрать, а на самом деле выдаст такую историю, что закачаешься.
– Вряд ли. И не забывай, что письмо очень старое. Возможно, тети Веры уже и в живых-то нет. Она была намного старше моего папы.
– Все равно нужно хотя бы письмо ей написать. А вдруг она жива и все прекрасно помнит? – возбужденно произнес Алеша.
– Хорошо, обязательно напишу, как будет свободная минутка, – согласилась Ася, удивляясь про себя тому, как мало похож сын на нее саму. Когда она была в его возрасте, генеалогия не вызывала у нее такого живого интереса. Можно сказать, вообще не интересовала. Задумываться о своих корнях она стала гораздо позже, когда уже работала в школе. Может, потому, что она была девочкой, а Алеша – мальчик?
Ночью шел сильный дождь, он громко и настойчиво барабанил по оконным стеклам, словно требуя, чтобы его немедленно впустили в дом.
Утром о ночном дожде напоминали лишь прозрачные чистые капли на умытых листьях березки за окном, потемневшая от влаги земля да большие лужи на асфальте, где радостно плескались шустрые воробьи. На бледном еще утреннем небе не было ни облачка, и Ася подумала, что день непременно выдастся погожим, подходящим для экскурсии на дачу.
