‒ Да. Но разговор она вела со своим собеседником ночью, когда находилась в палате Бориса. Причём с местной, красноярской сим-карты. Благодаря этой неосмотрительности, у нас появилась зацепка. Если верить показаниям Берты Колосовской, Ирина дежурила до утра и не отлучалась никуда.
‒ Хорошо, я съезжу. Возможно, что-нибудь получится выяснить.
Валентина вышла на балкон и закурила. Она помахала рукой Игнату, выходящему из управления: он со рвением отнёсся к её заданию и поехал в больницу.
Хладнокровные, хитрые убийцы и воры безнаказанно существовали где-то рядом, все время опережая следствие на много шагов вперёд. На общественном транспорте Игнат доехал до краевой больницы. Определённо, нужно согласиться на предложение родителей купить ему машину. В холле он стряхнул мокрый снег со своего зонта и прошёл к гардеробу, чтобы оставить куртку.
Заведующая отделением реанимации уже ждала его, предупрежденная Лисицыной о визите следователя. Стажер занял ординаторскую и попросил заведующую пригласить на допрос весь персонал, дежуривший в ту злосчастную ночь. Медсестёр, врачей, санитарок, ординаторов, интернов ‒ абсолютно всех, кто видел или мог слышать Ирину в последнюю ночь её жизни.
В больнице молодой человек провёл три часа. Взволнованная Лисицына даже позвонила ему, удивляясь длительному отсутствию.
Игнат опрашивал всех по очереди, без устали доставая из портфеля все новые бланки протоколов допросов. В ординаторскую вошёл один из интернов кафедры терапии неотложных состояний. Игнат приготовился задать вопрос, только молодой человек начал беседу сам:
‒ Товарищ следователь, не знаю, важно это или нет, но рыжеволосая женщина говорила по телефону по-немецки.
‒ С чего вы это решили? ‒ у Игната округлились глаза от удивления.
‒ Я проходил по коридору мимо палаты Бориса Колосовского, когда ей позвонили. Из обрывков её фраз я сделал такой вывод, хотя этим языком не владею.
‒ Так, может, это был французский или польский? Почему именно немецкий? ‒ настаивал Игнат.
‒ Не знаю. Она кричала что-то похожее на «де шуфт», причём так громко, что я вздрогнул от неожиданности, ‒ ответил интерн.
‒ Именно эту фразу? Интересно...
‒ Да, несколько раз повторяла, ‒ интерн напрягся, вспоминая обрывки фраз Ирины, но судя по его сосредоточенному лицу, на память больше ничего не приходило.
Игнат пригласил двух оставшихся свидетелей, ожидающих своей очереди в коридоре, новой информации по делу он не услышал.
Ординаторская опустела, и Игнат решил открыть голосовой поиск гугл.
Лисицына подтрунивала над его модным стилем и дорогим смартфоном, называя поначалу его «мажором» вместо стажёра. Но совместная работа, старание в выполнении поручений, погружение в расследование растопили сердце строгой начальницы. Она начала, наконец, уважительно и по-доброму относиться к нему.
«Де шуфт!» ‒ громко произнёс Игнат.
«der Schuft», ‒ отозвался поисковый запрос, что в переводе с немецкого означало: мерзавец, негодяй, мошенник.
Неужели интерн прав, и это не совпадение? Не прозвище или фамилия? Свидетель определённо указал на иностранную речь Ирины в разговоре с преступником. Полностью удовлетворённый, стажёр вернулся в управление.
Лисицына совсем не разделила радости Игната. Она сомневалась в показаниях интерна относительно немецкого языка, на котором вёлся разговор. Ей в голову пришла мысль допросить знакомых и близких Ирины. Возможно, она умела говорить на польском, литовском? К тому же Юргис ‒ литовец, и их общения между собой следствие не исключало.
Игнат, напротив, настаивал на своей версии, как единственно правильной. Он загадочно выразился, что ему это подсказало профессиональное чутьё.
Следующий день расследования Лисицына планировала посвятить допросу Берты Колосовской, с которой дружила Ирина. Только та находилась в одной из берлинских клиник, помогая Бориславу проходить реабилитацию.
Валентина задала Берте вопрос по телефону, и та подтвердила версию Игната: Ирина ‒ русская немка, проживающая в Берлине с десяти лет, говорить могла только по-немецки. Никакими другими языками она не владела.
‒ Значит организатор преступления ‒ немец, ‒ резюмировал Игнат.
‒ Нет, нет и ещё раз нет! ‒ спорила с ним Лисицына. ‒ Во-первых, Ирэна могла говорить с исполнителем, а во-вторых, преступник вполне может быть русскоговорящим. И все эти беседы на немецком ‒ лишь способ замести следы.
‒ Зачем так сложно, товарищ капитан? Для чего? «Серые» сим-карты, разговоры на немецком вместо русского, зашифрованные буквы...
‒ Это мы и не можем выяснить, ‒ со вздохом ответила Лисицына. ‒ Он вроде бы и хочет быть разоблаченным, но в то же время не оставляет явных улик.
Ей было ясно, что покушение на Бориса Колосовского и убийство Ирэны Миллер совершили одни и те же люди. Те, что в первый раз проникли в квартиру Савицкой в конце августа, за сутки до взрыва, а второй раз ‒ в день убийства Ирины. Валентина решила ещё раз провести обыск квартиры с целью обнаружения следов взрывчатки: их наличие подтвердило бы её догадки.
