Не только меня, но и моих друзей, одолевает жажда действий. Разница между нами в, том, что в дни депрессий они готовы смириться с мыслью, что корабль, который придет за нами, застанет нас в тюрьме. Они даже спорят о том, какие наказания и какое отношение ожидают нас на каторге.
— Я не могу слышать эти глупости! Если вам хочется говорить о таком будущем, делайте это подальше от меня, идите разговаривать в угол, где меня нет. С этим могут смириться только импотенты. Мой мозг лопается от множества комбинаций, я ищу выход, и я думаю. Если я увижу, что к намеченной дате мы не продвинулись к побегу, я убью колумбийского полицейского, и это поможет нам выиграть время.
Колумбийцы готовят новый план, на этот раз неплохой. Они просят меня пойти в воскресенье в часовню и посмотреть, как происходит месса и все остальное. Тогда мы сможем согласовать наши действия. Они предлагают мне руководить побегом. От этой чести я отказываюсь.
Я отвечаю за четверых французов. Бретонец и еще один отказываются от участия в побеге. Это их дело. Четверо остальных приходят в воскресенье на мессу. Часовня имеет прямоугольную форму. В углу — место для хора, посредине — две двери, выходящие во двор. Главная дверь ведет в сторожевую будку. Она зарешечена, и за решетками виднеются полицейские — их человек двадцать. А вот и дверь, которая ведет на улицу. В зале полно народу, и потому полицейские оставляют зарешеченную дверь открытой. Среди посетителей должно быть двое мужчин с оружием, которое пронесут под юбками женщины. Это будут два больших пистолета — калибра 38 или 45. Когда связные получат пистолеты, мы одновременно начнем действовать. Сигналом будут служить звуки хора. Я должен приставить нож к горлу начальника тюрьмы дона Грегорио и сказать ему: «Отдай приказ, чтобы нам позволили пройти, иначе я убью тебя».
Потом то же самое сделают со священником. Трое других направят из трех углов свои ружья на стражу у зарешеченной двери, ведущей в часовню. Будем стрелять во всякого, кто откажется бросить на землю оружие. Первыми выйдут невооруженные. Священник и начальник тюрьмы будут служить нам прикрытием. На улице, на расстоянии пятидесяти метров от тюрьмы, нас будет поджидать грузовик с небольшой лестницей, прикрепленной к кузову. Грузовик тронется с места только после того, как в него поднимется руководитель побега, который должен подняться последним. С этим планом я согласился.
В воскресенье Жозеф Деге не придет ко мне. Его задача — приготовить для нас автомобиль, выкрашенный наподобие такси (чтобы нам не пришлось подниматься в грузовик), который отвезет нас в заранее приготовленное укрытие. Всю неделю я очень волнуюсь и с нетерпением жду начала действий. Фернандо удалось заполучить пистолет. В четверг меня навещает одна из женщин Жозефа, которая сообщает, что такси, будет желтого цвета.
— О, кей, спасибо.
— Успеха вам, — говорит она и целует меня в обе щеки.
— … Входите, входите, пусть все услышат глас Божий, — говорит священник.
Кложе готов. Глаза Матурета блестят, и он не отходит от меня ни на шаг. Я очень спокойно занимаю свое место. Дон Грегорио уже здесь, он сидит на стуле рядом с очень полной женщиной. Мы одеты так, чтобы не выделяться в толпе, если нам удастся выбраться на улицу. Открытый нож прикреплен прочной резиной к моей правой руке и прикрыт рукавом рубашки-хаки, застегнутой на все пуговицы. Все мы ждем только сигнала. Мальчик из хора должен произнести три ясных звука. Второй звук и будет сигналом.
Первый звук, второй… Я бросаюсь к дону Грегорио, приставляю кинжал к его сморщенной шее. Священник что-то кричит. Я не вижу своих сообщников, но слышу, как они приказывают стражникам бросить оружие. Все идет точно по плану. Я держу дона Грегорио за воротник его красивого фрака и говорю ему:
— Идем со мной и не бойся, я тебе ничего не сделаю.
Священник стоит рядом с нами, под его шеей — бритва. Фернандо говорит:
— Ну, француз, двинем к выходу.
Опьяненный победой, я толкаю всех к двери, ведущей на улицу. В этот момент раздаются два ружейных выстрела. Фернандо и один из наших людей падают, как подкошенные. Я все же продвигаюсь вперед, но стражники успели прийти в себя и преградить нам путь ружьями. На наше счастье между нами и ними находятся женщины. Это удерживает их от стрельбы. Раздается еще два ружейных выстрела и один выстрел из пистолета. Падает наш третий товарищ, успев перед этим выстрелить и ранить молодую девушку.
Дон Грегорио, бледный, как смерть, говорит мне:
— Дай свой нож.
Я даю ему нож. Нет смысла продолжать борьбу. Менее чем за тридцать секунд положение круто изменилось.
Через неделю после этих событий мне стало известно, что побег провалился по вине заключенного, который пришел послушать мессу у часовни. В первые же секунды он предупредил часовых на круглой стене. Они спрыгнули со стены, высота которой шесть метров, и, просунув ружья через решетки, выстрелили в тех, кто угрожал стражникам. Шестнадцать участников восстания, — среди них четверо французов — прикованы к железным балкам в карцере и получают только хлеб и воду.
