— Да, к нам в корпус Савва этот заходил, который весь из себя такой правильный. Вроде как они вместе гулять ходили, потом Вовка вернулся, глаза горят, улыбается. Жука, наверное, какого-нибудь вонючего поймал. Что вам еще надо пацанам?
— Странно, с чего бы им дружить?
— Вот уж не знаю, — отрезала Люська, — спроси у Саввы, если хочешь.
Макар пододвинулся поближе, делая вид, что хочет рассмотреть рисунок Люськи.
— Слушай, Люсь, — прошептал он, — а тебе не кажется, что тут какая-то ерунда? Вчера одежды на берегу не было, а сегодня уже есть. Да и братья эти пропали.
Люська тактично отодвинулась.
— Ты, Бунаков, решил в детектива поиграть что ли? Макар-Следопыт.
— Нет, просто странно все. То ничего не происходит, то сразу три пацана пропало.
— То, что одежку его не нашли ночью — странно, конечно… Футболка у него яркая была, слепым надо быть, чтобы не заметить. Да и если он сам одежду подкинул, что он — в одних трусах по лесу лазает, как Маугли? Его же комары загрызут.
— А если не он это подкинул, а тот, кто его украл?
— Бунаков, я тебя умоляю… Таких красть, себе дороже.
Люська дорисовала глаза и улыбку на солнышке.
— На, держи свое произведение-насекомодение ужасное… Пошла я.
Она вскочила, сделала реверанс на прощанье и пошла в сторону своего корпуса.
Макар посмотрел на солнышко, которое она нарисовала и подумал: наверное, девчонки для этого и нужны, чтобы рисовать солнышко, когда у мальчишек на душе одни жуки.
Это уметь надо — не унывать, когда кто-то пропал и утонул. Не пускать дурные мысли в голову. Но дурные мысли так и лезли.
Он закрыл глаза и попробовал сосредоточится на чем-нибудь хорошем. Но вместо этого опять привиделось ему, как белобрысые макушки уходят под воду, но теперь к ним добавилась еще одна, Вовкина. В какой-то момент темная вода воображения, в которой они тонули, стала спокойной, и только три ниточки пузырьков воздуха, поднимающихся с самой глубины, напоминали о случившемся.
Макар с нетерпением ждал дня, когда «освобожденный» отряд вновь передадут Потапову. Он планировал взять с собой альбом и показать Глебу Александровичу, чтобы расположить его к себе. Макар знал, что рисунки Потапову понравятся, а значит, тот охотно расскажет Макару все, что ему интересно и посоветует нужные книги.
И вот, день стенгазеты настал. На этот раз отряд освобожденок собрали в читальном зале библиотеки. Макару здесь нравилось, это было самое уютное место в лагере. Тут пахло книгами и гуашью, клеем и чернилами. Окна изнутри и снаружи загораживала стена зелени. Снаружи, почти вплотную к окнам, росли деревья и кусты, а внутри — в горшках на стеллажах стояли цветы. На полу из больших деревянных кадушек тянулись к потолку две настоящие пальмы.
Из-за растений естественного света не хватало, поэтому в читальном зале всегда включали лампы. Иногда Макару представлялось, что это помещение находится вовсе не в лагере, а где-то на необитаемом острове, среди непроходимых джунглей. Так действовало волшебство стоящих на полках приключенческих книг и журналов «Вокруг света».
Ребята собрались возле Потапова, тот сидел во главе длинного стола, составленного из старых парт. Он провел перекличку и велел каждому по очереди подходить за растениями. Макар глянул за плечо Глеба Александровича. В списке, по которому он выдавал засушенные растения, Долин Владимир был зачеркнут несколькими резкими линиями.
Когда все получили свои растения, Потапов рассказал, что нужно делать дальше. Задача была простая: ребятам следовало найти в энциклопедии название своего растения, выписать на листочек краткое описание, затем дописать то, что расскажет про растение сам Глеб Александрович. А потом приклеить растение на большой, расстеленный на столе ватман, и разноцветными карандашами аккуратно и красиво вписать текст с бумажки рядом с каждым растением. А потом уже можно было заняться украшательством, нарисовать всякие украшения: бабочек, солнышко, птичек…
Так как энциклопедия была одна, переписывание из нее обещало затянуться. Макар подумал, что неплохо было бы подойти к Потапову в самом начале, пока он еще более или менее свободен, и к нему не выстроилась очередь ребят с бумажками.
Прижимая альбом к груди Макар подошел к Потапову.
— Глеб Саныч, — начал он, — я тут хотел вам показать.
Потапов приспустил очки на нос и глянул на Макара. Тот положил альбом на стол.
— Ты рисуешь? Как интересно… — сказал Потапов, открывая альбом, и выдохнул: — Вот это да…
Глеб Александрович медленно листал рисунки и казалось даже перестал дышать. Ребята шумели и толкались возле энциклопедии. Назойливая муха норовила сесть Потапову на руку. Возле биолога пахло чем-то затхлым и кисло-сладким, будто он забыл про то, что такое душ.
Незаметно подошел и встал рядом с Макаром Савва, который уже закончи переписывать из энциклопедии информацию о своем тысячелистнике.
— Это ты сам? — спросил он.
Макар кивнул.
— Можно? — попросил Савва биолога.
