То, что он увидел, запустило по телу волну электрического тока, оставляющего за собой леденящую пустоту в каждой клетке. Ноги предательски заныли. Что-то в животе оборвалось, и Макар почувствовал, будто проваливается сквозь стул, сквозь пол, с огромной скоростью летит вниз. На коже выступил холодный пот. Неужели, он умер и оказался в том самом аду, про который рассказывала верующая бабушка?
Стул, к которому был привязан Макар, стоял возле большого стола, застеленного по-видимому лагерными простынями. В центре лежал рисунок тигровой бабочки. Стол находился посреди подвала со сводчатыми потолками. По углам помещения клубился сумрак, центральная часть освещалась керосиновыми лампами. Света не хватало, поэтому все, что видел Макар представлялось призрачным и нереальным.
На стуле напротив Макара уронив голову на грудь сидел Вовка Долин. Он тоже был связан, изо рта свисали концы грязной тряпки. А справа от Долина сидел один из братьев Мищенко, вернее то, во что он превратился…
Мальчик умер много дней назад. Запах шел от него. То, что сидело на стуле было ужасной пародией на Мищенко, тем не менее его можно было узнать. Глаза выпячивались из орбит. Кожа покрылась сеткой черных сосудов. Изо рта торчал фиолетово-черный язык, тоже неестественно толстый. Губы чудовищно распухли. Из глаз, носа и рта сочилась бурая жидкость, она стекала вниз на раздувшуюся шею, на футболку, которая уже еле держала в себе разбухшее тело. Сотни мух облепили голову Мищенко, залезали в рот, в ноздри, казалось, что его голова превратилась в мушиный улей.
Макар отвернулся и увидел второго брата. Он, также, как и Долин, был связан, но жив и находился в сознании. Во рту торчал кляп. Живой Мищенко увидел, что Макар очнулся и смотрит на него, отчаянно замычал и задергался. Покрасневшие его глаза слезились. На виске набухла большая гематома.
Макар застонал в ответ, но сил двигаться у него не было. Руки и ноги будто отнялись или это ужас сковал все тело.
— Кто это у нас тут шумит? — раздался голос Потапова откуда-то сзади.
Следом последовал хлесткий удар по голове Мищенко. Тот взвизгнул, все тело его напряглось, переживая болевой приступ, но мычать и дергаться он перестал, опасаясь следующего удара.
Макар разлепил губы и понял, что у него-то во рту кляпа нет и он может говорить, может кричать. Но кричать не было сил, поэтому он просто сказал.
— Отпустите нас, — Макар сглотнул, — пожалуйста…
Потапов вышел на свет к столу, сел на свободный стул так, что Макар хорошо его видел. Глаза Потапова влажно блестели.
— Ты не должен был следить за мной, — сказал Потапов.
— Зачем вам это? — спросил Макар, с каждым новым сказанным словом он будто просыпался, силы возвращались к нему. — Вас найдут и расстреляют.
— Зачем?! — ехидно передразнил Потапов. — Ты же художник, должен понимать искусство…
Макар не понял биолога и просто повторил:
— Отпустите нас.
Потапов встал, ушел куда-то, вернулся и стал расставлять на столе чайные чашки и тарелки. Это безумное приготовление еще больше напугало Макара.
— Знаешь, как это началось, Макар?
Макар молчал, но Потапову не нужен был ответ, он хотел выговориться.
— Я гулял по лесу, высматривал бабочек. И вдруг услышал крики о помощи… Побежал. Выбежал к усадьбе. И увидел Леву. Он махал руками и звал. Коля лежал внутри, в проходе, бледный, еле дышал. Балка обвалилась и стукнула сзади по шее в позвонки. Как его сразу не убило, я не понимаю. В общем, тело все отнялось, ни руки, ни ноги не шевелились. Лева плакал, тянул меня за руку, просил помочь.
Макар вновь посмотрел на труп. Значит, это был Коля. Живой Лева тихо скулил, слушая рассказ Потапова.
— Я посмотрел на Колю, который лежал, шевелил губами, ворочал испуганными глазами, на Леву, который бегал вокруг, бился, будто мотылек, и ничего не мог поделать. И увидел в этом что-то природное, естественное, возвышенное. Знаешь, в смерти есть свой шарм. Это было одновременно и страшно, и так красиво…
Потапов замолчал на мгновение, закрыл глаза, погружаясь в воспоминания, только язычки пламени плясали, отражаясь в стеклах его очков. Макару показалось на мгновение, что это и есть настоящие глаза Потапова — огненные языки пламени.
— Я захотел, чтобы это мгновение остановилось. Чтобы они стали частью картины, на которую можно смотреть: сегодня, завтра, потом…
Потапов вновь открыл глаза и стал раскладывать возле тарелок старые потемневшие столовые приборы. Похоже биолог нашел всю эту посуду здесь, в подвале усадьбы.
