Бабур-наме полностью

Чтобы успокоить эту смуту, мы послали Ходжу Кази [к Узун Хасану], так как Узун Хасан /51б/ держал себя по отношению к Ходже с большой преданностью и уважением. Ходжа по соглашению с Узун Хасаном должен был подвергнуть некоторых беглецов наказанию, а некоторых отослать к нам. Но возбудителем смут и подстрекателем беглецов ко злу был, видимо, сам этот неблагодарный Узун Хасан; все они после ухода Султан Ахмед Танбала явно и откровенно проявили ко мне враждебность.

Хотя за те несколько лет, что мы усердно водили войска с намерением взять Самарканд, от Султан Махмуд хана и не было сколько-нибудь существенной помощи и поддержки, но он после завоевания нами Самарканда зарился на Андиджан. В то время, когда большинство воинов и все моголы бежали и ушли в Андиджан и Ахси, Узун Хасан и Танбал мечтали получить эти области для Джехангир мирзы. [Однако] по многим причинам было невозможно отдать их [Узун Хасану и Танбалу]. Во-первых, хотя эти области и не были обещаны Хану, но он требовал их для себя; чтобы передать их Джехангир мирзе после требований Хана, надо было договориться с Ханом. Во-вторых, как раз тогда, когда люди убежали именно в эти области, [Джехангир мирза] мечтал захватить их силой. Если бы об этом заговорили раньше, /52а/ то в общем, это бы как-нибудь устроилось, но кто же станет терпеть его насилие?

Моголы и войска Андиджана, а также некоторые беки и приближенные тоже ушли в Андиджан. Со мной в Самарканде осталось беков и йигитов, знатных и простых, около тысячи человек. Так как то, чего они требовали, [дать] не оказалось возможным, то Узун Хасан и Танбал призывал всех этих перепуганных беглецов присоединиться к ним. А эти робкие люди сами со страху просили у бога такого случая. Поведя войска на Ахси и Андиджан, Узун Хасан и Танбал явно и открыто проявили злобу и враждебность.

Тулун Ходжа из [племени] Барин был один из самых смелых, храбрых и удалых йигитов. Мой отец Омар Шейх мирза проявлял к нему внимание и все время оказывал ему благосклонность. Я тоже проявил о нем заботу и сделал его беком. Удивительно смелый и удалой был йигит. Он стоил такой благосклонности.

Так как Тулун Ходжа был наш человек и пользовался у моголов уважением и доверием, то, когда моголы начали разбегаться из Самарканда, мы послали Тулун Ходжу, чтобы он уговорил людей и рассеял их опасения, и люди не теряли бы голову от страха./52б/ Однако, смутьяны и неблагодарные так повлияли на этот народ, что от посулов, угроз, увещаний и устрашений не было проку.

Семья и пожитки Тулун Ходжи находились в области между двумя реками, — [эту] междуречную область называют Рабатек-и Урчин. Узун Хасан и Султан Ахмед Танбал послали против Тулун Ходжи отряд всадников. Они захватили Тулун ходжу врасплох, привели его [в свой лагерь] и убили.

Узун Хасан и Танбал, приведя с собой Джехангира, пришли и осадили Андиджан. Когда войско выступило в поход [на Самарканд], то в Андиджане я оставил Али Дуст Тагая, а в Ахи — Узун Хасана.

Позднее Ходжа Кази также прибыл в Андиджан. В числе воинов, ушедших из Самарканда в Андиджан, тоже было много [лихих] йигитов. Ходжа Кази при защите крепости из приязни ко мне роздал находившимся там воинам и семьям тех, которые [еще] были с нами, восемнадцать тысяч овец.

Во время осады от моих родительниц, а также от Ходжа Кази, непрерывно приходили письма такого содержания: «Нас держат в жестокой осаде, если вы не придете [в ответ] на наши вопли, то дело кончится плохо. Самарканд был взят силами Андиджана; /53а/ если Андиджан останется в ваших руках, то, с помощью божией, можно будет овладеть также и Самаркандом».

Одно за другим приходили такие письма. В это время я однажды заболел и уже стал поправляться. В дни выздоровления я не обращал на себя должного внимания и снова захворал. На этот раз я заболел очень тяжело, так что у меня на четыре дня отнялся язык, и в мой рот капали воду из ваты.

Оставшиеся со мной великие и малые беки и йигиты потеряли надежду, что я выживу, и каждый стал думать только о себе. В это время беки, совершив ошибку в суждении, показали мне одного нукера, который прибыл послом от Узун Хасана и передал всякие бестолковые слова, и потом отпустили его. Спустя четыре-пять дней, мое положение немного улучшилось, но косноязычность осталась, а еще через несколько дней я пришел в свое обычное состояние.

Так как от моих [близких] родных, то есть от моей матери и матери моей матери, Исан Даулат биким, а также от моего учителя и наставника, то есть Ходжи Маулана-и Кази, приходили подобного рода письма и они меня так усердно призывали, то с каким [чувством] в сердце [мог бы] человек остаться на месте? В месяце раджабе[276] в субботу мы вышли из Самарканда, направляясь в Андиджан. На этот раз /53б/ я процарствовал в городе Самарканде сто дней.

Когда я достиг Ходженда, тоже была суббота. В этот день один человек привез из Андиджана известие, что семью днями раньше, в субботу, в ту самую субботу, когда мы выступили из Самарканда, Али Дуст Тагай сдал противникам крепость Андиджан.