Подробности этого [дела] таковы: нукер Узун Хасан, которого мне показали во время моей болезни и потом отпустили, пришел в Андиджан, когда неприятели осаждали крепость, и сказал [андиджанцам]: «У государя отнялся язык; ему в рот капают воду с ваты». Прибыв с такого рода сообщением, он клятвенно подтвердил его перед Али Дустом. Али Дуст находился у ворот Хакана. От таких слов он лишился твердости и, призвав врагов, заключил с ними договор и условие и сдал крепость. В припасах и бойцах в крепости не было никакого недостатка, все дело было в трусости этого лицемерного, неблагодарного, ничтожного человека. Упомянутые выше слова он сделал для себя лишь предлогом.
После взятия Андиджана враги, услышав о моем прибытии в Ходженд, сделали мучеником Ходжу Маулана-и Кази, с позором повесив его на воротах арка. /
[Настоящее] имя Ходжи Маулана-и Кази — Абд Аллах, но он [более] известен под тем именем. С отцовской стороны его родословие возводится к шейху Бурхан Ад-дин Кличу, со стороны матери оно восходит к Султан Илеку Маза; в Фергане члены этого рода были духовными наставниками, шейх ал-исламами и казиями. Маулана-и Кази был муридом досточтимого Ходжи Убайд Аллаха и пользовался его покровительством. У меня нет никакого сомнения, что Ходжа-и Кази был святой. Какое обстоятельство лучше доказывает его святость, чем то, что от всех, кто умышлял против него [зло], вскоре не осталось ни следа, ни признака?
Ходжа Маулана-и Кази удивительный человек: страха в нем совершенно не было; другого столь смелого человека и не видывали. Это качество тоже доказывает святость. Всякий человек, какой бы он ни был богатырь, все же испытывал небольшое волнение и опасение, а Ходжа никогда не чувствовал волнения или опасения.
После гибели Ходжи всех связанных с ним людей, то есть его нукеров, учеников, родичей и челядь, схватили и ограбили.
Ради Андиджана мы выпустили из рук Самарканд, а Андиджан тоже ушел у нас из рук. Вышло так, как говорится в поговорке: «Беспечного и оттуда выгнали, и туда он не попал». Мне пришлось очень тяжело и трудно; с тех пор, как я стал государем, я еще ни разу не расставался, таким образом, со своими нукерами и родной страной. /
Сколько себя помню, я не знал такого горя и страдания.
Когда я прибыл в Ходженд, то некоторые лицемерные люди, не могли видеть Халифу у моих дверей, так повлияли на Мухаммед Хусейн мирзу и еще кое на кого, что Халифа был отослан в Ташкент. Мы направили в Ташкент к [Султан Махмуд] хану Касим бека, прося Хана выступить к Андиджану.
Когда Хан повел войско и, пройдя долиной Ахангарана, стал лагерем у подножья перевала Кендирлик, я вышел из Ходженда и повидал Хана, моего дядю. Перевалив через Кендирлик, войска остановились возле Ахси. Со своей стороны, наши противники, собрав бывшие при них войска, пришли в Ахси. В это время, рассчитывая на меня, укрепили крепость Пап. Однако, вследствие несколько медленного движения Хана, мятежники взяли крепость Пап приступом.
Хотя прочие качества и повадки Хана были хороши, но как военачальник и полководец он был весьма недаровит. Дело ведь дошло до того, что соверши они еще один переход, область вероятнее всего досталась бы им даже без боя. И в такую-то пору Хан преклонил ухо к лживым речам противников и, начав разговоры о мире, /
