Бабур-наме полностью

Было время между двумя молитвами, когда чернота войска Танбала показалась со стороны Наукенда. Смущенный и смятенный столь легкомысленным уходом своего дяди и нашим быстрым приходом, Танбал остановился. Мы подумали: «Сам господь привел его таким образом! Он пришел, когда шея его коня окоченела. Если мы двинемся и схватимся с ними, то с божьей помощью ни один враг не уйдет».

Ваис Лагари и еще кое-кто говорили: «Настал вечер. Если сегодня и не будет боя, то и завтра /73а/ куда он денется? Утром, где бы он ни был, мы с ним встретимся».

Словом, они не сочли полезным тотчас же начать схватку. Враг, который шел нам прямо в руки, нисколько не пострадав, ускользнул от нас. Есть поговорка: «Кто не хватает того, что идет в руки, до старости будет каяться».

Воспользовавшись отсрочкой до утра, враги шли всю ночь, нигде не останавливаясь, и вступили в крепость Архиан.

Утром мы двинулись на врагов, но не нашли их. Направившись вслед за ними, мы не сочли полезным подвергать крепость Архиан тесной осаде и остановились в одном шери от нее, в селении Наманган[290]. На этой стоянке мы провели тридцать-сорок дней, Танбал стоял в крепости Архиан; кучки людей с той и с другой стороны выезжали, перестреливались на половине дороги и возвращались обратно. Однажды ночью враги подскакали, выпустили на подступах к лагерю несколько стрел и вернулись. Мы выкопали вокруг лагеря ров, устроили ограждения и приняли все меры предосторожности; враги не смогли ничего сделать.

Когда мы находились на этой стоянке, Камбар Али два или три раза, /73б/ обидевшись, хотел уйти в свою область. Один раз он даже сел на коня и тронулся; послав за ним нескольких беков, мы с трудом вернули его назад.

В это время Сейид Юсуф Мачами послал человека к Султан Ахмед Танбалу и изъявил ему покорность. У подошвы Андиджанских гор есть два укрепления, называемые Уйгур и Мачам; Сейид Юсуф Мачами был набольшим в Мачаме. Впоследствии он стал известен и при моем дворе, значение его превысило звание набольшего, и он притязал на звание бека, хотя никто не назначал его беком. Это был удивительно подлый и непостоянный человечишко; с тех пор, как я в последний раз взял Андиджан, и до сего времени он наверное раза два или три покорялся мне и восставал на Танбала и затем тоже два или три раза покорялся Танбалу и восставал против меня. Последний его бунт произошел именно в тот раз. С ним вместе ушло много оседлых поселенцев и аймаков. Думая, «лишь бы только он не соединился с Танбалом», мы выступили, чтобы стать между ними, и, сделав одну ночевку, пришли в окрестности Биш-Харана; в бишхаранскую крепость, по слухам, вступил человек Танбала. Наши беки, посланные вперед, — Али Дервиш бек и Куч бек со своими старшими и младшими братьями направились к воротам Биш-Харана и отлично там дрались. Куч бек и его братья /74а/ держались хорошо. У большинства из них руки дошли до дела. Мы остановились на возвышенности в одном шери от Биш-Харана, Танбал, взяв с собой Джехангира, стал тылом к крепости Биш-Харана. Дня через три-четыре враждебные нам беки Али Дуст и Камбар Али-и Саллах со своими приверженцами и приспешниками завели разговоры о мире. Ни я, ни мои доброжелатели решительно не думали и не помышляли о примирении, и никак не были на это согласны. Но эти два человека были большие беки, и если бы мы, не послушав их слов, не заключили мира, то у них были и другие возможности [повредить нам]. Необходимость заставила заключить мир такого рода: области на Ахсийской стороне реки Ходженда отойдут к Джехангиру, а области на Андиджанской стороне отойдут ко мне. Узгенд, когда оттуда уйдут их люди, они тоже припишут к нашему дивану. Когда определят границы наших владений, мы с Джехангир мирзой вместе пойдем на Самарканд. Как только столичный город Самарканд будет завоеван и покорен, я отдам Андиджан Джехангир мирзе. /74б/

Так мы и договорились. Джехангир мирза и Танбал на следующее утро пришли и в конце месяца раджаба[291] вступили ко мне в услужение. Согласно принятому решению, были заключены договоры и условия. Дав Джехангир мирзе разрешение отправиться в Ахси, я сам возвратился в Андиджан. По приходе в Андиджан я освободил от оков младшего брата Танбала, Халила и его людей, которые были в цепях, одел их в драгоценные халаты и отпустил. Те тоже отпустили находящихся в плену беков и придворных: Тагай бека, Мухаммед Дуста, Мир Шах Каучина, Сиди бека, Касим Аджаба и Мир Ваиса. Мирим Дивана и их подначальных также освободили от оков и прислали ко мне.

После нашего возвращения в Андиджан повадки Али Дуста стали совсем иными. Он начал дурно обращаться с людьми, которые были при мне в дни скитаний и испытаний. Сначала он отослал Халифу, потом без вины и без причин схватил, обобрал и услал Ваиса Лагари и Ибрахима Сару, разлучив их с их землями. С Касим Аджабом он тоже ссорился, с Касим беком у него также бывали стычки.