— Я все еще часто бываю в обществе чистокровных семей, а ты знаешь, что среди аристократов очень много сторонников Темного Лорда, и некоторые из них задают вопросы. Я не хочу, чтобы наша семья попала под прицел и пострадала из-за твоей слабости.
— Слабости?
— Ох, ты в точности как отец, — фыркнула она. — Сиерра Блэк — это проблема, Эван, и ее надо устранить.
Эван закатил глаза и с силой потушил сигарету о дорогой хрусталь.
— Не хочешь краснеть за мой круг общения, перестань ходить на эти сборища снобов и кретинов с промытыми мозгами.
— Ты так уверен, что эта девчонка стала бы за тебя также заступаться, знай она правду о нашей семье?
— О какой правде речь?
— Ты, верно, в курсе, что ее мать умерла много лет назад.
— Да, от драконьей оспы. Причем здесь это? Папа еще и в эпидемии виноват?
Эван начинал злиться, и то, к чему шел разговор, сильно выводило его из себя.
— Ее мать умерла не от оспы. Возможно, ты не в курсе, но госпожа София Монро была уникальной ведьмой. Для того, чтобы творить магию, ей не нужна была волшебная палочка. Она стихийный маг. Такие рождаются раз в столетие, она едва ли не потомок Морганы, как поговаривали.
— Как это относится к нашей семье?
— Волан-де-Морт узнал о ее силе. Он заполучил пророчество, которое гласило, что потомок Морганы придет в этот мир и установит свой порядок вещей. Он боялся ее мощи, боялся, что она уничтожит все, чего он так добивался, и тогда он поручил одному из своих самых верных слуг отыскать ее и убить, но сам исчез раньше, чем это случилось.
— Он поручил это дело отцу?
— Да. Твой отец решил, что это она убила Темного Лорда, он буквально повернулся на этом деле, считая, что не справился и подвел своего господина, но поклялся во что бы то ни стало завершить начатое.
— Черт, мама! — раздраженно произнес Эван.
— Спустя годы поисков он нашел ее. Убивать обычным способом было рискованно, так как возникли бы вопросы, поэтому он воспользовался своими связями и нашел сыворотку драконьей оспы, синтезированную вручную лучшим зельеваром Европы. Она не была заразна, но убивала быстро и эффективно.
Эван побледнел.
— Он говорил, что хотел убить и ее дочь, но так и не смог к ней подобраться.
— Ты хочешь сказать, что отец был готов убить ребенка?
Беатрис неопределенно пожала плечами. Эван же чувствовал, как его пробивает мелкая дрожь.
— Он боялся, что девочка унаследует дар матери и станет той самой волшебницей из пророчества.
— Сиерра обыкновенная волшебница.
— Он не хотел рисковать.
— Это какой-то сюр.
Эван не хотел верить в то, что услышал, ведь весь собирательный образ отца, каким он его помнил, совершенно не вязался с мясником, которого описывала мать.
— Вовсе нет, но теперь ты знаешь кто виноват в том, что Сиерра Блэк стала сиротой. Думаешь, если она узнает, то простит тебя?
— Я не в ответе за грехи своего отца.
— Уверен, что это так? Потому что он уже давно гниет в сырой земле, а последствия его вероломства по-прежнему не имеют наказания. Не думаешь, что Сиерра захочет наказать тебя?
— Ты ее совершенно не знаешь. И я думаю тебе пора.
Беатрис покачала головой и встала с места. Эван тоже поднялся на ноги, чтобы ее проводить. Тогда женщина на мгновение остановилась возле сына и посмотрела прямо в глаза.
— Не обманись в своих ожиданиях, Эван. Не все можно простить.
Той ночью Эван не сомкнул глаз. Он всегда знал, кем был его отец, и уже давно смирился с этим, но всплывшая наружу правда внезапно слишком больно ударила его под дых. Было легко представлять отца убийцей каких-либо гипотетических людей, но осознавать, что тот самый человек, что учил его что правильно, а что нет, воспитывал и подавал пример, хладнокровно убил женщину просто из одержимости собственным провалом. Хуже всего, что он мог поднять руку на ребенка — на ровесницу собственного сына. И как бы он потом, придя домой, смог смотреть тому в глаза? Эван задавался этим вопросом, но ответ на ум никак не шел. Когда серый холодный рассвет поднялся над фамильным поместьем Розье, Эван, наконец, смог признаться себе, что все эти годы идеализировал хладнокровного убийцу и до сих пор совершенно не знал собственного отца.
Он чувствовал, что должен был рассказать об этом Сиерре, однако в действительности не был уверен сможет ли она принять эту информацию так, как он себе это представлял. Перси Уизли, который собственноручно переломал все, заслуживал прощения, а мысль, что Эвана она и слушать не захочет, если правда всплывет, приводила в бешенство. Больше недели он с трудом мог сосредоточиться на работе, каждый раз мысленно возвращаясь к разговору с матерью и правде, которую мечтал забыть.
