– Проснулась, конфетка, – она улыбается и с профессионализмом официанта мишленовского ресторана расставляет тарелки и столовые приборы на столе.
Я улыбаюсь и вношу свою маленькую лепту по приготовлению завтрака: ставлю перед собой и бабушкой чашки с кофе. Она садится напротив меня прямо в своем любимом фартуке, на котором изображается садовый гном в красном колпаке. По мнению бабушки, она такая же трудяга и не отлынивающая от работы женщина, как эти маленькие человечки.
– Ты больше похожа на пчелку!
Бабушка заливисто смеётся, признавая, что от полосатого насекомого ей передалось только брюзжание и суета.
– Ну, рассказывай, – бабушка закидывает в рот кусочек оладушка и запивает кофе, не сводя с меня пристального взгляда.
– О чём ты? – прячу свои пылающие щеки за бодрящим напитком, но чувствую, как уши горят от неловкости.
– Ты светишься как рождественская ёлка и хоть я познакомилась с твоим парнем, – судорожно сглатывает, проталкивая слишком большой кусок оладушка, – мне интересны подробности, – бабушка лукаво подмигивает меня как будто видит насквозь.
Не думаю, что она будет в восторге от того, что ее внучка ввязалась в идиотский спор, поставив на кон свою девственность, а потом без памяти влюбилась в парня, который и претворил в жизнь это пари. Детали мы опустим!
– Мы вместе учимся и ходим на курсы по живописи.
– А ты умеешь рисовать, конфетка? – бабушка громко хохочет над моей возмущенной физиономией. Одной встречи с Хардом достаточно, чтобы она понабралась от него высокомерных шуточек.
– Неважно, что я не умею. Важно, что умеет Том и мне удалось уговорить его посещать курсы. – Горделиво вскидываю подбородок, и отпиваю глоточек кофе как истинная аристократка из лучших домов Лондона.
Бабушка покачивает головой, а ее дымчатые глаза с выразительной мудростью изучают меня, и легкая улыбка трогает её губы.
– Первая влюбленность это всегда прекрасно, волнительно и…
– Страшно? – возвожу тревожный глаз на родного человека, и бабушка лишь украдкой кивает. – Так сильно заметно, что я, – ковыряюсь вилкой в тарелке, – влюблена? – и заливаюсь густой краской, заправляя пряди волос за уши.
– Ты выглядишь иначе, конфетка. Постоянно улыбаешься, а мечтательный взгляд влюбленной девушки ни с чем не спутаешь.
А как выглядит Хард? Заметно, что этот кареглазый подонок влюблен или внешне ничего не изменилось, и с виду он остался таким же самовлюбленным эгоистом, с которым лучше не заводить никаких отношений.
Заставляю себя доесть оладушек, собрав с тарелки абрикосовый джем и запиваю остывшим кофе. Бабушка всегда учила меня, что с набитым ртом не говорят и сейчас я пользуюсь этим уроком, чтобы не поддерживать беседу.
Но очевидно она замечает мой блуждающий взгляд и немного рассеянные движения, и тихо говорит:
– Глядя на Томаса тоже заметно, что он влюблен.
Теперь бабушкина очередь гордиться свей наблюдательностью и мудростью. Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу нужных слов и закрываю. Не могу скрыть удивления. И радости.
– И в чем это проявляется? – подбираю бесцветные слова, что не выдадут моего волнения, а голос заставляю звучать безэмоционально.
Съедаю кусочек бекона, просто чтобы чем-то занять рот и скрыть дрожащие губы.
– Во взгляде его карих глаз. Со стороны очень хорошо видно, как Томас смотрит на тебя. – Бабушка говорит намеренно медленно, нервируя моё трепещущее сердце. – С пытливой нежностью и желанием защитить тебя от несправедливости и боли этого мира. Иногда это даже страшно, – тень смятения проносится в серых глазах и словно соглашаясь с неозвученными мыслями, бабушка покачивает головой.
– Почему?
Сердце замедляет ритм и покрывается тоненькой корочкой льда от сгущающегося страха.
– Вы зависите друг от друга. Ты вкладываешься в эти отношения, отдавая часть себя.
Почему бабушка так безоговорочно права? Потому что это правда. С момента наших фиктивных отношений, которые переросли во что-то настоящее, я только и делаю, что подстраиваюсь под Харда: его постоянно меняющееся настроение и дурной характер. Закрываю глаза на гадкие поступки и тащу на своих хрупких плечах жалкое подобие наших отношений. Всё это время Томас только препятствовал и трепал мне нервы, играл на моих чувствах и давил на жалость тяжелыми историями из прошлого. Жалея обозленного и одинокого мальчишку, я не получала ничего взамен. Мне всё ещё было страшно выговориться брюнету без опасения быть высмеянной или непонятой. Моя история прошлого звучала как поддержка для Харда и не имела самостоятельной необходимости быть услышанной.
– Я только хочу, чтобы ты не растратила себя, Майя, – бабушка накрывает своей морщинистой рукой мою ладошку. – Ты отдаешь слишком много, и я хочу быть уверенной, что получаешь ты столько же.
Я тоже на это надеюсь. Пока я чувствую себя дотлевающим костром, жар в котором не поддерживают и скоро он окончательно потухнет.
– Растворяясь в другом человеке, ты можешь не заметить, как теряешь важную частичку себя. То, что позволяет тебе быть одной, не чувствуя себя при этом одинокой.
