– А ты? – перекатываюсь на правый бок и кладу голову Харду на плечо. Брюнет кротко улыбается и облегченно выдыхает, очевидно, переживая, что моё отношение к нему изменится из-за сочувствующего рассказа о бывшем лучшем друге.
Томас обнимает меня и цепко стискивает плечо. Почти болезненно, но так он убеждается, что я рядом и никуда не денусь.
– А я ломался постепенно, – тяжело вздыхает, устремляя карие глаза в потолок. – Винить в своих проблемах других легче, чем пытаться в них разобраться.
Улыбаюсь словам Харда, озвучившего мои мысли.
– Мне нравилось причинять девушкам боль, используя их ради удовлетворения собственных желаний. Так мне казалось, что я незримо причиняю боль и ей. Меня это вдохновляло и наполняло. Ненависть к матери и превратила меня в того человека, подсевшего к тебе в столовой. – Самопроизвольно крепкие пальцы Томаса сильнее впиваются в моё плечо. Я морщусь, но не позволяю себе отстраниться. За всё время наших покорёженных отношений Хард впервые открывается мне. И Лоя права, разговаривать с парнем, которого ты любишь, круче всякой близости.
– Я не заботился о чувствах девушек, а они были не против покувыркаться в постели, получив свою порцию наслаждения.
Морщу носик и пихаю Томаса кулачком в бок. Он глухо посмеивается, а мне кажется, что его смех звучит невыносимо печально.
– Скажешь что-нибудь, Майя?
– Хочешь, чтобы я осуждала тебя, Хард? – возвожу взгляд своих голубых небес на парня, которого люблю всем своим сердцем. – Я не имею на это право, потому что я такая же сломанная, как и ты. Иногда, мне кажется, что я должна была тебя встретить.
– Это что-то из оперы о том, как ты починишь меня, а я тебя? – Хард обнимает меня второй рукой за талию и слегка встряхивает, заставляя улыбнуться.
– Это действительно звучит так смешно? – растворяюсь и тону в теплом и смиренном взгляде карих омутов. Томас касается моих губ в невесомом поцелуе и задевает кончиком носа мой.
– Только ради тебя я хочу измениться, поэтому полагаю эта теория работает.
– Но об одном я все же действительно должна спросить, – Томас понимающе покачивает головой и милые кудряшки смешно подрагивают. – Моей любви хватит… – чтобы исцелить твои раны, искоренить твою ненависть и научить любить? Закончить предложение не хватает сил, поэтому я выскальзываю из объятий Томаса и вжимаюсь лицом в его левый бок. Обвиваю рукой вокруг талии и целую.
– Я не заслуживаю и половину того, что ты мне даешь. – С трепетной нежностью поглаживает меня по голове.
– Я здесь подумала, что после зимней сессии отец скорее всего захочет провести с тобой время и ты можешь попробовать закрыть сессию досрочно… – Хард подтягивает меня к себе и таранит возмущенным взглядом.
– По-твоему я похож на мазохиста, Льюис? – щипает меня за задницу, и я громко взвизгиваю. Затем сгребает меня в охапку объятий как тоненькие веточки и прижимает к своей груди. Теплое и родное дыхание кареглазого приятно ласкает кожу лица и шеи, и в не силах противостоять соблазну, целую любимые губы этого негодника.
– Но, если он действительно захочет побыть с тобой, не отказывай, хорошо? – пробегаюсь пальчиками по горячей щеке брюнета и очерчиваю контур влажных губ.
– Хорошо… – испорченный мальчишка ловит губами мой палец и прикусывает подушечку, расплываясь в своей коронной улыбочке победителя.
Следующим утром меня разбудили шум и возня на кухне. Сначала я подумала, что это Хард решил побаловать меня своими очередными кулинарными шедеврами. Потом я поняла, что хозяйничать на кухне при моей бабушке – слишком даже для Томаса.
Сладко потягиваюсь, расправляя затекшие мышцы спины и перекатываюсь на пустую часть кровати, обнаруживая на свободной половине сложенный в два раза лист бумаги с надписью:
И мир за пределами моей спальни перестает существовать. В это мгновение есть только я и записка Харда, оставленная на моей постели в знак любви и внимания. Наивно и смешно, но кажется я готова каждую секунду своей жизни наслаждаться признаниями в любви кареглазого черта. Вопрос только в том, насколько хватит любви Томаса?
Взбодрившись мимолетными, но не приятными мыслями, окончательно просыпаюсь и переодевшись в домашнюю одежду спускаюсь на кухню. Иду на запах ароматного кофе, жареного бекона и оладушек. Улавливаю и сладкие нотки абрикосового джема.
Бабушка суетится на своей территории, перемещаясь по кухонной зоне, как опытный боец по полю. Кончиком вилки переворачивает скворчащий бекон на сковороде, следя за прожаркой, но, чтобы сочные кусочки не превратились в угли. На соседней сковороде готовятся пышные оладьи. Деревянной лопаточкой отправляет их на тарелку и десертной ложечкой рядом кладет джем. Выключает свистящий чайник и разливает по чашкам кофе.
У меня предательски урчит в животе.
– Привет, – обнимаю бабушки со спины и кладу подбородок ей на плечо, смачно целуя гладкую щечку.
