– Не знаю. Я не видела его несколько лет, за исключением того дня на кладбище, и вычеркнула из своей жизни как неудачный опыт в родственных отношениях между отцом и дочерью, – гляжу в потолок и машинально перебираю пальцы Томаса, который из опасения не совладать с собой, не решается меня обнять. – После всего что он сделал, его возвращение как злая насмешка. Он хочет поговорить, а я хочу совершить что-то незаконное против человека, причинившего мне столько боли. Не понимаю, как вообще пережила внезапную встречу с ним? – покачиваю головой и прикрываю глаза. – Спасибо, что вернулся… – поворачиваю голову и смотрю на Томаса, сталкиваясь с тенью непонимания на его лице и незнакомыми чувствами, которые возникают в тот момент, когда ты делаешь что-то по-настоящему важное для того, кого любишь.
– Нужно было позвонить мне раньше, чтобы тебе не пришлось проходить через это дерьмо одной, – Том сжимает мое плечо, и горячая знакомая волна истомы растекается по телу.
– Мне придется с ним поговорить, даже если я этого не хочу, чтобы раз и навсегда поставить точку и избавить свою жизнь от его вторжений. Навсегда. – Хард резко садится на постели и бросается на меня разъяренные взгляды. Потом встает с кровати и целенаправленно скрывается в ванной комнате, возвращаясь уже с маленьким полотенцем. Забирается обратно на кровать, прислоняясь спиной к изголовью постели и стягивает влажную резинку с мокрых волос. Пряди рассыпаются по подушке и Томас аккуратно промакивает волосы сухим полотенцем, а я с трепещущим сердцем в груди неподвижно лежу и почти не дышу. Нежность и забота Харда меня так стремительно захлестываю, что боюсь разреветься как дура.
– Как твои отношения с отцом? Как вы провели праздники? – британец кряхтит то ли от недовольства, то ли от попыток совладать со своей радостью, но движение его рук в моих волосах такое же аккуратное и бережное.
– Мы были на пороге третьей мировой войны. Раньше он звонил мне каждый день и прикрываясь банальными вопросами, интересовался моей жизнью, пытался вправить мне мозги и вернуть себе хорошего, послушного сына. – Том отбрасывает полотенце и возвращается в прежнее положении, ложась рядом. – Я всегда слушал его несколько минут для вида, а потом моё терпение лопалось, и я начинал орать на него до тех пор, пока моя односторонняя злость не оборачивалась очередным скандалом. Мы топтались на месте. Он не понимал меня, а мне надоело выслушивать о том какой я неправильный сын. – Брюнет глубоко вздыхает и шумно выдыхает. Зачесывает волосы назад и складывает руки на груди, пряча от меня лицо, не давая мне возможность считать его эмоции. – До этого момента…
– Просто раньше ты совсем не старался.
– Что ты сказала? – тон Харда приобретает недобрый окрас. Обычно с этого всегда и начинаются наши скандалы.
– Прости, – прячу лицо в ладонях и мотаю головой как маленький ребенок, отказывающийся верить в неприятную правду.
– Отец не принимал меня таким какой я есть, а ты мне говоришь, что я не старался, – в порыве злости Томас садится на постели и пружинит на матрасе, желая уйти и одновременно опасаясь оставить меня одну. В глубине души Хард знает, что я права. Их отношения с отцом – это бомба замедленного действия, но даже несмотря на прошлые ссоры и обиды Том осознает, что они значительно продвинулись по налаживанию родственных отношений.
– Прости, – подражая парню чьи чувства я снова задела, сажусь и поднимаю взгляд. – Ты нужен своему отцу. Просто потому что, если бы это было не так, он оставил бы попытки достучаться до тебя. Ему не все равно, и ты знаешь это, Хард. И изменить тебя он не пытается. Это просто неудачные попытки завязать с тобой разговор. – Упираюсь лбом в его плечо и размеренно дышу, слушая дыхание британца и стараюсь оценить его реакцию.
– Меня бесит, что ты всегда права! – Том чертыхается и падает на постель, а едва не впечатываюсь лицом ему в грудь.
– То, что я сказала тебе сегодня в лесу. Я никогда не хотела привязывать тебя к себе, как и никогда не хотела быть причиной разрушившей всё из твоей прежней жизни. – Грудь ходит ходуном от частого дыхания, а плечи дрожат. Хард лежит без движений и сверлит меня взглядом.
– У тебя сегодня что, исповедальный день? – свое напряжение Томас пытается скрыть под насмешкой, но его голос предательски дрожит. Значит я попала в самую точку!
– Скажешь я не права? – брюнет испускает стон отчаянья и обреченно закатывает глаза.
– Ты ничего не разрушила. С твоим появлением в моей жизни я больше приобрел, нежели потерял.
– Например? – затаив дыхание жду ответа.
– Отличный и регулярный секс, – и Хард приглушенно смеется, чтобы не выдать своего присутствия, развеселенный изменившемся выражением моего лица.
– Ты неисправим, Хард, – он запрокидывает голову назад и хватается за бока от припадочного смеха. – Но даже отец сказал, что я изменился.
– Можешь меня поблагодарить, – с серьезным выражением лица требую немедленных оваций и восхвалений моего труда.
