Но почему-то хочется рассказать. Выложить всё как на духу и облегчить собственную душу. Наплевать, что в неё могут плюнуть и высмеять все мои тревоги и откровения. Я просто устала хранить эту боль внутри.
Упрямость и гордость не позволяют и рта раскрыть, и я лишь сухо говорю: – А что происходит с тобой сейчас? – как и всегда игнорирую вопрос брюнета, чем вызываю очередную волну раздражения, которая в мгновение накрывает Томаса. Но эта злость другая. Сдержанная и… волнующая. Томас не отличался покладистым характером и стабильным поведением с девушкой, с которой он спит. Но британец никогда не позволяет себе ничего кроме внезапных криков. Это его способ выпустить пар. А я в последнее время всегда рядом и всегда попадаюсь под горячую руку брюнета.
– Почему ты никогда не отвечаешь на вопросы? – потому что не готова обсуждать своё прошлое в машине, которую ты выиграл в споре переспав со мной!
– Зачем тебе знать что-то о девушке, отношения с которой у тебя носят исключительно сексуальный характер? – Хард поджимает губы из-за опасения, что очередная гадость слетит с его языка, а я отвечу на его хамство язвительной шуткой и наша поездка в университет обернется скандалом. Он сосредоточенно глядит на пустую дорогу, соблюдая все правила дорожного движения и останавливается, заметив красный сигнал светофора, включая поворотник, показывая остальным водителям, что он намерен сменить маршрут. Хард и вождение по правилам дорожного движение – это тоже самое, как если бы я каждый день меняла парней, невозможно и дико. На секунду мне даже кажется, что Том элементарно беспокоится за меня и поэтому внимателен и осторожен за рулем. Но это глупость! Харду на всех плевать! С этой мыслью легче жить, чем раздумывать о возможности того, что я действительно могу быть не безразлична британцу.
– Мой отец давит на меня. – Мне не нужна его исповедь, и я не хочу разбираться и проникаться проблемами парня, который собственными руками уничтожает свою жизнь. А ему не нужны грустные истории из моего прошлого.
– Ты придурок! Его можно понять, – я обращаю все в шутку и успеваю заметить, как Томас стискивает зубы и желваки ходуном ходят под кожей. Ведь я не оценила попыток самого университетского ловеласа излить мне душу. Хард бьет по газам, и машина резко тормозит, несколько рез нервно дергаясь, как паралитик.
– Почему мы остановились? – в недоумении хмурю брови, прикидываясь наивной дурочкой.
– Потому что ты сейчас, блять, пойдешь пешком, – я ненавижу его поганый язык за все обидные слова и за хамское обращение, вместе с тем, я вспоминаю, как гармонично звучат ругательства Харда, когда он трахает меня. И ненавижу его еще сильнее!
– Хорошо! – я уже закидываю рюкзак на плечо и готовлюсь выйти из автомобиля. – По любому сейчас Брэд едет в университет. Увидит меня и подвезет, – это звучит как само собой разумеющееся, словно речь идет о моей давней подруге. На Томаса мои слова действуют отрезвляюще и прежде, чем я успеваю открыть дверь, машина с ревом мотора трогается с места. Импульсивный идиот!
Рюкзак возвращаю на колени, расстегиваю молнию и достаю платье, которое должна была надеть еще дома у Харда.
– Что ты делаешь, Майя? – Томас называет меня по имени только когда волнуется и не знает, чего ждать от меня.
– Переодеваюсь, – ставлю рюкзак на коврик, а платье кладу на колени.
– Почему здесь и сейчас? – потому что хочу тебя подразнить, Хард.
Томас шумно выдыхает, замечая, как я расстегнула молнию и пуговицу на джинсах, и резко выпрямляет руки, яростно сжимая руль, когда я привстаю и стягиваю брюки. Хард обреченно присвистывает, затуманенным от желания взором поглощая мои оголенные ноги, задерживая взгляд на бедрах.
Развязав проклятые шнурки, я снимаю кроссовки и по очереди стягиваю сначала правую штанину, затем левую и аккуратно сложив джинсы, убираю их в рюкзак. Резко выпрямляюсь и мои распущенные волосы рассыпаются по спине. Не задумываясь, стягиваю футболку и поправляю лямку лифчика, которая к несчастью Тома сползает с плеча. Футболку быстро заталкиваю в рюкзак и застегиваю молнию. Ненужная одежда больше не мешается, а надевать платье я не сильно тороплюсь.
Удобнее усевшись на мягком кресле, я разложила платье на коленях, разгладив ткань
– Оденься, немедленно, – Хард говорит сквозь стиснутые челюсти, на одном выдохе. Он избегает смотреть на меня, но карие глаза брюнета бесцеремонно, наплевав на волю своего хозяина, шастают по моему телу.
