Майя двигается еще ритмичнее и быстрее, в прекрасный момент идеально насаживаясь на мой палец. Громко вскрикивает от неожиданности и эмоций, и уже плотно обхватывает меня. Черт, это был слишком громко!
Всасываю ее клитор и стимулирую языком, бешено трахая пальцем. Она такая мокрая и липкая, что с легкостью приняла бы еще один или два пальца, или больше… позже, вернусь к этой идеи позже.
Майя зажмуривается и в ту же секунд невидимая дрожь разносится по ее телу. Она сводит бедра и выпрямляет ноги, дрожащие в судорогах. Тело ходит ходуном, а грудь хаотично вздымается и опускается. Глаза под закрытыми веками суетливо бегают.
– Том… – склоняет голову на бок. Она ищет меня! Я нужен ей. После оргазма я нужен ей еще сильнее, чтобы помочь пережить эти ощущения и успокоиться.
– Что, девочка? – подползаю к ней на коленях. Откуда во мне столько слюнявой нежности? И почему нет отвращения?
– Спасибо… – тянется к моим губам и ㅤувлекает в слабый, но необходимый ей поцелуй.
Еще ни одна девчонка не благодарил меня за доставленное ей удовольствие!
Я окончательно влип. Во что-то эмоционально-зависимое и любовно-опасное…
– Как твоя подружка, Хард?
Каждый вечер мы собираемся дома у Брэда и страдаем от безделья, обсуждая университетские сплетни и девчонок, восхищаясь их короткими юбками и длинными ногами с белоснежной кожей, вспоминаем и откровенно говоря, пускаем слюни на глубокие декольте их блузок, позволяя себе грязные мысли. В такие моменты мы похожи на престарелых мужиков, потерявших вкус к жизни и способных только придаваться сладким мгновениям из бурной жизни прошлого. На самом деле все было еще проще, девушки в университете одни и те же, каждый день. И с каждой из них у нас был секс, и они потеряли свою прелесть и актуальность, перестав волновать наши молодые, глупые и бесчувственные сердца. Теперь самой интересной и обсуждаемой девчонкой в стенах университета была Майя и после сегодняшнего я ещё больше терзаюсь сомнениями и не понимаю, почему меня вообще это заботит.
Мне нужно было хоть как-то восстановиться и прийти в себя после нашего маленького безобразия в библиотеке, и не смог придумать ничего лучше, как притащиться к Вудли. Просто уйти и бросить Льюис одну тоже не смог. С моей стороны было как-то некрасиво оставлять её, учитывая откровение голубоглазой нимфы. Пришлось помочь разобрать несколько пыльных коробок, чтобы заглушить орущую от негодования совесть. Я даже хотел подвезти Майю до дома, но она отказалась… Да, я тоже бы не смог находиться с ней наедине в еще более маленьком пространстве, чем душная коморка.
– Да оставь ты его, Брэд.
Адам был самым нормальным из нас. Степенным парнем, который не погряз вместе с нами в похоти и стремление подложить под себя всех студенток. Он обзавёлся, как выразился бы Брэд, «подружкой» и их отношения длились уже ровно год. Поначалу я был бессменным приколистом и каждый новый день Адама начинался с моих шуток о его моногамии. Со времен я понял, что просто завидую другу и неприятное скребущее чувство на сердце компенсирую саркастичными шутками, прячась за ними. И совсем неважно, что завидовал я отношениям Райта с Элис Хупер – девчонка, способная вывести из равновесия кого угодно. До сих пор не понимаю, как Адам с ней уживается. Но, полагаю, именно это и называется любовью!
– Может в этот раз у него всё серьезно, – Адам попивает свое пиво, развалившись на диване рядом с Брэдом, строя из себя эксперта по отношениям. Но по факту так оно и было. Среди нашей тройки Адаму единственному удалось построить нормальные и здоровые отношения с девушкой, а не перепрыгивать из постели в постель, меняя партнерш. А еще Райт знает куда больше, чем мой закадычный школьный друг и как-то по-своему уважает Майю.
– Ты вообще себя слышишь, Адам? Хард и серьезность? – Брэд гогочет от смеха, держа в одной руке бутылку с пивом, а во второй сигарету, тлеющий дым которой распространяется по гостиной. Я никогда не пил, по крайней мере я был не тем лучшим другом, который способен напиться вдрызг и без памяти проваляться на полу гостиной, не помню событий последних нескольких часов. Оставаясь трезвым, я не позволял своим закадычным друзьям пошутить надо мной идиотским способом. Брэда бесил мой трезвый образ жизни, и он всеми силами пытался пристрастить меня к сигаретам, от которых я тоже отказался. Но почему-то именно сейчас, никотин, кольцами серого дыма, касающийся нежной кожи Майи в области шее и изгибов талии, заставляющий её вздрагивать, казался мне очень заманчивым.
– Или это правда? – Брэду была противна сама мысль о малейшей возможности моего счастья. Когда-то именно он создал мне образ жестокого обольстителя женских сердец, использующих девушек для удовлетворения своих потребностей. Превратил меня в парня, который берёт, но не дает ничего взамен. И мне всегда нравилась моя власть над слабыми женскими сердцами, которые они бросали мне под ноги, а я безжалостно уничтожал их. Мне нравилось быть объектом вожделения, как и нравилась вереница девчонок, выстроившаяся в очередь для ночи со мной.
