Мы пробыли у него недолго. Философ утомился, и мы распрощались. Завтра вечером состоится одна вечеринка, сказал он, на которой я смогу встретить интересных людей, поэтому я должна туда пойти. Это, дескать, могло быть важным для моего жизненного пути.
Вечеринка проходила в квартире, набитой книгами и людьми, все были как минимум втрое старше меня, а мужчин было вчетверо больше, чем женщин. Я стояла у стены.
— Только не пей и не кури, обещай мне это! — сказал мой возлюбленный и скрылся в гуще людей. Я озиралась в поисках философа. Но не было и следа старика, который похитил у меня мою фразу.
Ко мне подошла женщина с волосами в африканском стиле, что тогда было в моде, от нее пахло чем-то сладковатым, я тогда не знала, чем, а теперь знаю: пачули, что тоже было в моде.
— Идем, — сказала она, — я приготовлю тебе какао.
Я прошла за ней следом вверх по лестнице в маленькую комнату. Там было тепло, она усадила меня на диван и прикрыла пледом, потому что вид у меня был совсем замерзший.
— Хорошо, что ты не куришь и не пьешь, не позволяй никому себя испортить. — А потом она сказала фразу, которую я у нее украла, чтобы применить к моей бабушке: — Вероятно, у тебя нет шансов не стать чем-то особенным.
Какао было очень горячим и сладким, она уселась рядом со мной.
— Как давно ты уже с ним вместе? — спросила она.
Я сказала, что на этот вопрос трудно ответить, потому что между нашими встречами то и дело возникают большие перерывы.
— Ты знаешь, что он женат и у него есть ребенок, которого по дурости назвали Парис. — Она не стала дожидаться моего ответа. — Как это ни странно, он не врет. Такой невинной, как ты, у него, насколько я знаю, еще не было.
— Но вы же меня совсем не знаете, — возразила я.
Она проводила меня к поезду, еще в ту же ночь, подталкивая меня впереди себя по булыжной мостовой, дорога шла под горку, она купила мне билет, поднесла его к моим глазам. И на его обороте написала номер телефона.
— Если забеременеешь, позвони по этому номеру, — сказала она. — Спросишь меня. Хайдрун. Я это здесь приписала. Фамилия не имеет значения.
Дома за меня тревожилась только моя младшая сестра. Как-никак, я отсутствовала два с половиной дня. Она лежала в моей кровати, делала записи в моей тетрадке, и на ней была моя пижама. Она уже думала, что я больше никогда не вернусь и теперь ей придется быть мной. Позднее, когда мы обе уже были взрослыми, она призналась, что ей тогда этого хотелось.
