Дея подняла дрожащие руки к завязкам на плаще и потянула за ленту. Накидка упала на пол. Владу бы еще тогда совладать с собой, остановить ее, но он только смотрел как завороженный. Наблюдал, как ее пальцы нашли шнуровку на лифе, как они медленно распутали ее, как показалось неприкрытое тело с мраморной глубиной и прозрачностью, а затем и розоватый ореол с голубой жилкой.
Взгляд Влада словно приковало к этой пульсирующей, перламутровой ленточке. Сердце побежало, беспрестанно спотыкаясь, и вот уже казалось, что оно бьется во всем теле одновременно. Он чувствовал удушье. А его внешняя парализованность была равносильна тому внутреннему беспокойству, которое завладевало им.
Дея потянулась к его руке, обхватила дрожащими пальцами и опустила на сою обнаженную грудь. И как только Влад ощутил упругую, горячую, часто вздымающуюся плоть под своей ладонью, к нему вернулась способность двигаться. Он схватил Дею за плечи и толкнул на кровать, а сам прижался к стене, плотно запахивая полы легкого халата, будто они могли защитить его от нее.
— Моя душа хочет твою, если это желание сильно отличается от того что испытываешь ты, уходи! — с усилием проговорил он.
Дея приподнялась на локтях и пристально посмотрела на него, опуская взгляд.
— Не только душа, — проговорила она, довольно улыбаясь.
— Тебе всего семнадцать и ты не понимаешь моих чувств. Твое сердце — вот моя страсть. Его я хочу, нет вожделею! Мне мало того, что ты позволишь войти, я захочу остаться.
— Ты останешься, — прошептала она, вставая с постели и приближаясь к Владу, который чувствовал себя загнанным в угол.
— Что ж ты делаешь? — простонал он, когда Деина рука нырнула под его халат.
Она была мягкая, теплая и подрагивающая. Дея неуверенно водила кончиками пальцев вдоль его позвоночника и что-то приговаривала. Но, что именно Влад расслышать не мог, по всему телу разливалась волнительная ломота.
— Ты и впрямь мраморный, — расслышал он, когда она защекотала губами возле уха.
— Ты знаешь, что это не так, — выдавил он, не шелохнувшись.
— Докажи.
— Не пытайся провоцировать так грубо.
— Ты такой же, как и я, — протянула она, прижимаясь к нему. — Тебе нравится мучить меня, — она взяла его безвольные руки, обвила вокруг себя.
— Ну и стерва же ты! — прорычал Влад, швыряя ее на кровать.
Он был не в себе. Впервые за долгие годы он не был в состоянии контролировать себя. В голове гудело и что-то беспрестанно лопалось. Весь мир съежился до одной маленькой точки, и все его внимание было направленно на нее — на эту точу, настойчиво требующую подчинения. Влад не удостоил ни ленты, ни завязки внимания, просто запрокинул подол платья, накрывая Дею своим вздрагивающим телом.
— Что, даже одежду не снимешь? — послышалось у самого его уха.
Голос ее был смеющемся, победным и Влада затопило волной злости. На кого он был зол, Вед не знал. Не догадывался он и о том, что способен на пошлую грубость. Одним рывком он поставил Дею на ноги, резко выдернул из тряпичного плена и, разворачивая спиной к себе, толкнул вперед — к дверям кабинета. Девушка заорканилась, почувствовав исходившую от Влада угрозу, и тогда он впихнул ее в открытую дверь. Одним махом смел все бумаги и усадил на стол.
— Хочешь, чтобы я был груб, как твой дружек? — просипел он.
— Нет, — прошептала Дея, — я хочу, чтобы ты был собой.
— Может именно так я и обращался с предыдущими девицами. Я ведь олицетворение порока, забыла?
— Порочность и грубость ни одно и тоже, — проговорила она дрожащим голосом. — И потом, ты знаешь — я не считаю пороками твои… — она запнулась, опуская глаза.
Влад усмехнулся.
— Что, не знаешь, как еще можно назвать мои странные пристрастия?
Дея молчала, упорно отводя глаза.
— Ну, что же ты молчишь? — спросил он вкрадчиво, а затем жутковато улыбнулся, легонько касаясь ее. — М-м-м… хотела меня обмануть, — улыбка его сошла на одну сторону, — но тело выдало. Грубость тебя заводит.
— Желание причинять боль, всегда тесно связано с желанием ощущать ее, — призналась она, поднимая на него глаза. — Но я не хочу, чтобы ты был жесток, если тебе это претит.
— То есть, если бы грубость мне нравилась, ты бы приняла это?
— Я приму тебя всякого, потому что… Потому…
Влад напрягся, подаваясь вперед и съедая ее глазами, но Дея снова замкнулась.
— Что «потому что», Дея?
— Ничего, — бросила она.
Эта ее неспособность признаться, стала тем самым маленьким камушком, что попадая в разлом, вызывает камнепад. Можно ли было винить Дею в том, что она разбудила присущую Владу холодную изощренность мстительного человека? Скорее всего, оба они сделали это друг с другом и оба проиграли.
Чудовищная изобретательность, с которой Влад мстил за свои провалы, на этот раз поразила и его самого. Не получив долгожданного признания, он похолодел, отошел от нее и сел в кресло, что стояло напротив стола.
— Тогда сделай для меня кое-что, — проговорил он, устраиваясь поудобнее.
— Что именно? — спросила она робко.
— Доставь мне эстетическое наслаждение, — Влад криво улыбнулся, вызвав у Деи панику.
— Я не понимаю тебя, — дребезжащим голосом проговорила она.
