В этот день Озерные девы устроили настоящий праздник. Пели особенно задорно, сплели с десяток гирлянд из береговых колокольцев, чтобы обвешать ими свою Госпожу, радовались, смеялись и кормили Дею сырой рыбой, которую она, казалось, могла поглощать теперь тоннами.
— Я так слопаю всех обитателей своего же озера, — пожаловалась Дея, жадно глотая рыбу.
— Ну, что ты, Госпожа, — утешала ее изрядно округлившаяся Омелла, — щуплы размножаются с такой скоростью, что могут заставить озеро выйти из берегов, если не контролировать их популяцию. Я, например, по две дюжины за день съедаю, это помимо водорослей и жемчужной пудры.
— А жемчужную пудру ты зачем ешь? — удивилась Дея.
— Как зачем? Косточки-то у малышки с чего-то должны формироваться. Я зубов лишиться не хочу.
— Ах да, да верно, — соглашалась разомлевшая от еды Дея.
— Ты не волнуйтесь, Госпожа, — заверяла радостная Омелла, — мы твой рацион сами составим. И пудру приготовим, и водоросли, и все прочее. Радость-то какая, радость!
— Угу, — кисло соглашалась Дея.
— Ты не счастлива? — робко спросила Омелла.
— Я не знаю… — неуверенно начала Дея.
— Омелла! — прикрикнула на русалку Велена. — Что ты пристаешь к Госпоже с дурацкими вопросами. Извини ее, Госпожа, все русалки дуреют, когда носят дитя.
— Не ругай девочку, от этого дуреют не только русалки. Скажи мне лучше, что с Владом делать?
— А при чем тут Влад?
— В том-то и дело, что, скорее всего ни при чем! — чуть не плача воскликнула Дея.
— Да, это верно, не могла ты за неделю так обеременеть.
Дея внимательно себя осмотрела, провела рукой по слегка разгладившейся талии и нахмурилась.
— Что значит обеременеть? Не видно же ничего.
Русалка хмыкнула, — это смотря кому, — она задумалась, принялась загибать пальцы, что-то подсчитывая. — У тебя наверное уж недель семь, восемь если не больше.
— Нет, — замотала головой Дея, а потом вспомнила, что Яна она последний раз видела пару месяцев назад.
— У тебя максимум две недели, потом станет заметно, а через три недели, уже совсем не скрыть будет.
— Так рано? Нет.
— Госпожа, в тебе же кровь Озерной девы, а мы по девять месяцев своих деточек не вынашиваем. Нам четырех достаточно.
— Это, что же я через пару месяцев уже рожу?! — испугалась Дея.
— Ты нет, — пояснила Велена, — ты же все-таки на половину человек и дитя твое тоже. Тебе придется месяцев шесть походить с малюткой. Скоро тебя к родной стихии потянет, только ты сильно не увлекайся, старайся не больше пяти часов в день под водой проводить, а то дитя полноценной русалкой вырастет.
Велена — русалка, что взяла на себя обязанности погибшей Божены, еще многое пыталась объяснить в тот день своей Госпоже, но Дея слушала все сквозь сморившую ее дрему, и полезные советы осели где-то в подсознании.
На следующий день Хранительница заметила, что весть о том, что она носит под сердцем преемницу, преобразила ее лес. Он как-то собрался, насторожился весь, и с тех пор ее охраняли с особой тщательностью, а леший, словно тень тихо следовал за своей Госпожой, ели рядом не было Влада.
Сама же Дея стала замечать, что появилась в ней особая, пристальная сосредоточенность на всех своих ощущениях. Она все чаще и чаще обращаясь вглубь себя — туда, где теперь жило еще одно существо, улавливая едва заметные трепыхания и изменения. В этом мире, полном чудес и волшебства ей теперь казалось, что самым волшебным остается процесс нарождения новой жизни, самым загадочным и непостижимым, меняющим и саму носительницу этой жизни и все вокруг нее.
На Дею, словно волнами накатывала теперь необъяснимая эйфория. Она сосредотачивалась на каких-то казавшихся ей прежде незначительных мелочах, видела удивительные красочные сны. В ней менялось абсолютно все. Она чувствовала, как из обычного человека она превращается в кого-то особенного, значимого. Все в ней теперь было усиленным и обоняние, и восприимчивость, и эмоциональность. Казалось, будто кто-то сдернул с десяток невидимых накидок, что укрывали ее от действительности, и теперь она была абсолютно голой, способной улавливать малейшие колебания Вселенной, сосредоточившейся в ее округляющемся теле, в конкретной точке ее тела. И там в этой точке был для нее теперь центр мироздания, там творилась настоящая, неподвластная пониманию магия. Эта магия преобразовывала ее, трансформировала: голос становился тише, будто она могла разбудить дремлющее в чреве дитя, движения плавными, словно убаюкивающими, а взгляд теперь почти всегда углублялся туда, где творилось волшебство.
Как и предсказывала Велена, Дею потянуло к ее первородной стихии. Но в присутствии Влада удовлетворять эту потребность становилось не просто. С момента их близости, он все больше времени проводил рядом с нею, почти забросив работу в мастерской. К тому же ночи теперь всецело принадлежали ему. Поэтому в день, когда Влад повез мать домой, оставив Дею наедине со своим лесом, она не упустила возможности хорошенько отоспаться в озере. Но долго дремать ей не пришлось, во втором часу ее разбудила встревоженная Улита — дева, что охраняла сегодня ее сон.
