И тут с ним произошло то, чего небывало никогда, даже в детстве. Он неуклюже шлепнулся с лошади, тело все заныло, забилось в судороге, а потом и сознание покинуло его.
Очнулся он в своей спальне, лежа в постели с холодным, резко пахнущим компрессом на лбу. В комнате тихо переговаривались.
— Это моя вина, — говорил женский голос, — если бы я сказала ему, что ты его отец, он мог бы вырасти другим.
— Это вряд ли, — отвечал мужчина. — Ты ведь знаешь, в нем всегда сидела эта спесь и необузданность.
— Да, но тебе было бы с ним легче после того как меня заточили. Он не наделал бы столько глупостей.
Они помолчали, потом Морита спросила.
— Где сейчас этот парень?
— Путешествует, но надеюсь, скоро вернется.
— Шутишь?! Ты представляешь, какая тут драма может разыграться?
— Представляю и даже получше твоего! Эта троица мне жизни не дает с самого турнира. Влад как Дею увидал, спятил словно. Я его просил, умолял отступиться, а он заладил — «моя будет и все тут». Может я и не прав был, может они и созданы друг для друга, да только вот Влад сам виноват, что она прежде Яну досталась. Самолично ее в руки соперника и вложил ведь. Они выросли вместе, близки были очень, души друг в друге не чаяли. Ян он хоть и простой, без затей, но парень хороший. А Влад наш — одна сплошная заморочка, пойди его разбери, — Вайес помолчал. — Ян — Сагорт мой небесный, у меня другого такого нет, и с обязанностями своими хорошо справлялся. Мы живем под угрозой войны, я ценными бойцами раскидываться, не намерен. И Ян, и Дея, и Влад нужны сейчас Багорту как никогда раньше. Сила в них есть, особенно в нашем сыне. Научи его боевой магии, а то больно смело в бой рвется, как бы не порешили его.
— Не меняешься, отец, не меняешься, — подал голос Влад. — Все о государстве печешься, для тебя что сын, что боевой снаряд — все едино. А вы, маменька? — он сел в постели, чувствуя, как закладывает уши. — Не ожидал от вас.
Но Морита ничуть не смутилась укоризненного тона. Она всегда была женщиной строгой.
— Я виновата, это верно, — согласилась мать. — Виновата в том, что болтлива ни ко времени и не к месту оказалась. В ваши личные дела я лезть не намерена, да только отчего-то мне думается, что прав отец, сам ты в руки того парня свою зазнобу отдал. Потому знай, ее ребенка я лично опекать буду. Я ей жизнью обязана. А ты перед ней кругом виноватый. Я, вообще, удивляюсь, как она тебя после всего этого простила. Так, что не дури и принимай чужое чадо, как наказание за проступки.
— Вы б за собой последили, родители! Сын полжизни не знал кто его отец.
Влад встал с постели пошатнулся. Вайес подхватил его, чтобы не упал, но он одернул руку.
— Эх, маменька, и откуда в вас только силы берутся? Я ж не медведь, чтобы меня таким ударом вырубать.
— Верно, сынок, ты не медведь, ты куда опаснее, — отвечала Морита в тон сыну. — А когда боевой магии научишься, тебе вообще равных не будет.
— Нет уж, увольте, я отцовским мечем правосудия быть не намерен, — ледяным голосом бросил Влад.
— А если Дею защищать придется? — строго спросила Морита.
Влад насупился, но на провокацию не поддался, смолчал.
— Сына, — голос матери смягчился, — в размолвках между людьми не бывает одного виноватого. Не его она — твоя, всецело твоя. Уж поверь немолодой и опытной матери. Не примешь это дитя, все порушишь. Тебе такую как она не отыскать больше. Представь жизнь в одиночестве, без нее жизнь представь и пойми, с чем тебе смериться проще будет — с его первенством или с потерей любимой.
Мать посмотрела на сына своими бездонными черными глазами, успокаивающе так посмотрела, и Влада словно убаюкало. Умела она на него воздействовать. Он знал, что это не то волшебство, которым Веды иногда пользуются, чтобы сознанием людей манипулировать, а какая-то особая, необъяснимая материнская магия, которой любая крестьянка владеет.
— Пойдем, Вайес, — позвала она мужа, — завтра он будет как огурчик.
— Не сбежит?
— Это вряд ли, — уверила его Морита и вытолкала за дверь. — Не злись на отца. Моя это вина, я ему говорить о вашем родстве не велела. А про Дею плохо не думай, вы ж как лебеди — вам теперь друг без друга никак. Погубишь ее, и тебе конец придет, — она поцеловала его в темечко, как в детстве, — ложись в постель, шатает же, как былинку на ветру.
Влад лег. Мать удар верно рассчитала, он действительно в лучшем случае к утру отойдет, так чего зря силы тратить? Он кутался во влажные простыни, смотрел в потолок и пытался обдумать слова отца о том, что сам Дею в руки Яна отдал, но мысли путались, Влад постоянно проваливался в дрему. Ему снилась всякая чепуха; вода, диковинные существа и кровь, много крови.
Потом оказалось, что существа — это младенцы, а кровь — это все, что от Деи осталось. И Влад в эту растекающуюся, теплую еще лужу лицом падает, будто выпить хочет. Плачет, проклинает кого-то, то ли себя, толи младенцев этих. А младенцы не простые; все с рыбьими хвостами, на земле возле лужи крови барахтаются, задыхаются. Ему бы их в озеро опустить, но он не в силах — по любимой убивается.
