Защита Багорта была сильна, ни одна человеческая армия не смогла бы проломить ее, как бы ни старалась, но эта война будет иной. Она не будет похожа на пограничные стычки и хитроумные козни противников, к которым, они уже привыкли, она станет для Багорта настоящим испытанием. Им придется отражать магическую силу, превосходящую их собственную в разы. К тому же им нечего было противопоставить современной технике Лонгвина. Разведчики посланные Вайесом доложили, что корабли противника оснащены так называемыми пушками, из которых с невероятной скоростью вылетают чугунные ядра, и эти ядра будто бы имеют очень разрушительную силу.
Вайес даже не хотел представлять, что произойдет, если Черный замок и его портовый город, не сдержит осады. Сквозь магические стены никакое чугунное ядро, конечно, не пройдет, да и через пространственные врата тяжелую технику не протащишь, биться в сердце Багорта противнику придется старым, дедовским оружием, но вот если они пробьют магический кордон в Чярграде — портовый город падет, от невиданного доселе оружия.
Еще Вайеса удручали результаты работы его жены. Как Морита ни старалась переквалифицировать мирных Ведов в боевых, ей не всегда это удавалось. Привыкшие выставлять защиты, но не оборонятся в реальных сражениях, жрецы Мрамгора плохо усваивали искусство боя. Только Влад был способен противостоять кудесникам Лонгвина, но он упорно не желал вступать в ряды армии.
Упрямство сына стало последней каплей, Вайес не находил себе места от гнева, злость на Влада была сильнее страха поражения в войне. Верховный Хранитель отдавший всего себя на служение родному городу, отказывался понять это самодурство. Вайес мог объяснить поведение сына, лишь его личной обидой на Мрамгор и на наго самого. Он знал, что сын так и не простил совету заточения Мориты. И, в общем-то, ждать от человека самоотреченности ради города, который однажды наказал его мать за помощь, было, по меньшей мере, глупо, но запретить себе ожидать этого от сына, Вайес не мог и эти идеологические разногласия все больше и больше отдаляли их друг от друга.
Разлад подобного рода, расколол не только семью Верховного Хранителя. Многие семьи постигла эта напасть. Багортцы уже давно пришли к пониманию того, что правители Лонгвина не желают разорять их континент, они хотят осесть на этих богатых землях, возделывать их поля, а в души посеять свои представления о мире — отличные от здешних. Лонгвин уже успел укоренить свои верования (так они назвали сомнительную для багортцев идеологию) почти на всей Хоре, несломленным остался лишь Багорт. И все понимали, что пока он стоит на своих духовных и моральных опорах, Лонгвин не оставит его в покое. В некоторых умах и сердцах уже зарождалось зерно сомнения. Люди начинали всерьез думать о том, что единственный способ избежать кровопролития — это принятие всех условий Лонгвина, включая и их верования.
И вот в сплоченном и прежде, таком единодушном государстве начались брожения. Вайес всегда знал, что самое страшное на войне — это даже не разорения и смерть, а надломленный моральный хребет населения. И вот, бои еще не начались, а глава Мрамгора уже видел, как его город начинает проигрывать. Сомнения зачастую бывают действеннее мечей.
Никогда прежде Верховный Хранитель не мог и подумать, что будет с нетерпением ждать реальных военных действий. Когда ты видишь искаженное ненавистью лицо врага, когда читаешь в его глазах призрение, проще удержаться в своей колее, увереннее отстаиваются привычные традиции и жизненный уклад.
Вайес надеялся донести до своего народа мысль о том, что приняв условия врага, они обрекут себя на рабство. Но люди боялись войны сильнее, чем гонений, потому что Багорт еще никогда не был порабощен, он не знал, что такое гнет иноверцев. Но помнил, что такое война. Помнил, что после ее окончания выясняется — победителей на самом деле нет. Конечно, никто об этом не кричит направо и налево, об этом тихо плачут в подушки, в каждой семье находится о чем поплакать. Война обшаривает окровавленными ручищами каждый дом, оставляя в нем грязные отпечатки, они въедаются и в стены и в самих людей, никого и ничто не остается прежним.
И эта память делала народ Багорта слабым. Но не Верховного Хранителя, он отчетливо представлял, что станет с Багортом — последним оплотом истинного знания если его границы падут. Только здесь все еще сохранялось трепетное отношение к канону, только Багорт чтил законы бывшие когда-то едиными для всей Хоры.
Будучи еще совсем юным Вайес имел счастье побывать на Серварге — некогда уютном и хорошо обжитом континенте. И теперь, ведя с ними торговлю, он с горечью наблюдал, как расползается по Сервергу чернильным пятном, тлетворное влияние Лонгвина. Он видел, как они уничтожают Храм Творца, насаждая на его теле свои собственные лжехрамы из стекла и камня. Видел, как люди стали поклоняться в этих храмах идолу — чье имя жадность. А вскоре позабыли о том, что все созданное человеком вторично, что лишь вышедшее из Источника может быть истинным Храмом.
