Эти четыре сладких месяца были чем-то вроде компенсации за долгие годы одиночества. Влад и не предполагал, что счастье может быть столь простым и радужным. Не мог он даже представить, что будет когда-нибудь, просто сидеть рядом с любимой, просто смотреть, как мерно вздымается ее грудь во сне. Не знал он, что пробуждение возлюбленной подобно восходу солнца. И вообразить не мог, как околдовывают хрупкие светящиеся руки, перебирающие упругие струны арфы. Не догадывался, сколько магии в этих простых и незатейливых радостях.
Дея была невероятно щедра и бесконечно благодарна за каждое проявление его любви. Она расточала себя так, словно была беспредельным существом, принимающим силы из неисчерпаемого источника. Владу доставалось столько любви, что порой он боялся захлебнуться в ней. Но любовь та не была удушьем, а разливалась и в них самих, и вокруг них океаном, щедрым, приносящим удивительные дары океаном. Дея стала для него источником силы, да такой несокрушимой, что казалось еще чуть-чуть и он овладеет всеми возможными видами магического мастерства, постигнет все тайны мироздания.
Занимался он теперь с особым энтузиазмом, все выходило легко, играючи. Заимствованная у Деи энергия тут же приживалась в нем как собственная кровь, текла и изливалась в мир, а потом снова восполнялась.
Но вот пришла весть о том, что на границе поймали лазутчика. И прежде чем созвать совет, отец первым делом послал за ним и Моритой.
— Ты будешь следить за городом, а о Деи позаботится твоя мать, — наказывал Вайес сыну.
— Я не состою в совете, забыл? — холодно ответил на это Влад. — О Деи я позабочусь сам, а матушка со своими адептами пусть за городом и границами смотрит.
— Влад!
— Что Влад?
— Тебя совсем не волнует безопасность твоего города, жизни людей? Это же угроза войны, в конце концов! Нельзя же быть таким безучастным, особенно обладая твоей силой!
— Ты же знаешь, что ни природные катаклизмы, ни войны, ни переселения народов сами по себе меня никогда не волновали. Они всего лишь следствия, меня же интересуют причины.
— Паясничаешь? — зло бросил Вайес.
— Нет, напоминаю тебе, что я не борец за мир.
— Зачем же тогда ты тренируешься? Мать говорит, что ей скоро нечему будет тебя учить, что ты жаден до новых знаний и как прежде схватываешь все на лету. Как можешь ты использовать дар, данный тебе природой исключительно в личных интересах?
— Природой ли?
— Не важно! Нельзя оставаться в стороне, когда твоя родина на грани войны.
— Меня твои тески добродетели однажды раздавят, отец, — хмуро изрек Влад. — Я останусь при Деи и буду опекать ее, лес и будущую Хранительницу. Большего от меня не жди.
— Эгоистичный самодур! Ей скоро рожать, рядом должна быть женщина. Чем ты сможешь помочь, если роды начнутся преждевременно?
— А чем сможет ей помочь моя мать? — выдавил Влад. — Мам, ты знаешь, как проходят роды у Хранительниц Синего леса, — обратился он к Морите.
— Нет, — выдавила она, опуская голову.
— А я знаю. Ни ты, ни я, ни дюжина повитух ничего не изменят, если роды окажутся преждевременными. Дея наполовину Озерная дева, а они рожают в воде, так что ты, мам, ей не особенно поможешь в случае чего.
Они еще долго пререкались, но так ни до чего и не договорились. Влад остался при своем, Вайес был страшно зол на сына, Морита подавлена.
— Зря ты так с отцом, — сказала мать, когда они ехали домой, — он на самом деле любит тебя.
— Он любит Багорт.
— Ты не прав, то есть прав, конечно, Багорт он действительно любит он же Верховный Хранитель. Но он и нас тоже любит.
— Если бы он любил тебя по-настоящему, то не позволил бы этим лизоблюдом, засадить тебя в камеру!
Морита с грустью посмотрела на Влада.
— Ты очень умный мальчик, сын мой, но еще слишком молодой и вспыльчивый, — произнесла она с расстановкой, пришпорила коня и ускакала вперед.
Влад не стал скрывать от Деи весть о лазутчике, решил, что она все равно узнает, так лучше от него, чем при непонятно каких обстоятельствах. И Дею эта новость встревожила, ведь она чувствовала себя ослабленной. Будучи обремененной ребенком, она передвигалась-то теперь с трудом, а о том чтобы дать отпор лонгвинцам и речи не было.
Но Дея оставалась собой, и даже в таком деликатном положении не желала проявлять слабость. На следующий день, после того как Влад рассказал ей про шпиона, он застал ее странным занятием, она пыталась влезть в мужской кожаный костюм, но ни штаны, ни куртка не сходились на ней.
— Что ты делаешь? — спросил он, стягивая с нее кожанку.
— Я даже не могу влезть в собственный костюм, — с отчаянием выпалила Дея, продолжая стягивать на округлившейся груди куртку. — Как я отстою лес, если они нападут сейчас?
— Я защищу твой лес и тебя, а если и этого будет недостаточно, мы его запечатаем. И сотня Ведов не сможет снять печать с леса, пока его Хранитель жив. — Он высвободил Дею из упругой вываренной кожи, стянул сапоги. — Еще не время облачаться в доспехи. Пойдем, я отнесу тебя к озеру, может хоть Велена втолкует тебе, что сейчас действительно важно.
