Высокий и широкоплечий аль-Реис внушительно смотрелся в темно-синем, сшитом по последней венецианской моде камзоле. Коричневая шляпа, белоснежное страусово перо. Его вообще можно было бы принять за европейца, если бы вместо широкой сабли с крутым изгибом на боку висела шпага. Впрочем, и манерами пират старался подражать европейцам.
Степенно прошелся вдоль борта на бак, где призовая команда аккуратно разложила связанных моряков «Счастливого».
— Кто капитан? — Этот вопрос он задал дважды на османском и галлийском языках.
— Я. — Капитан пинка неуклюже поднялся, путаясь в веревках.
Команда, поданная лишь взглядом, и какой-то пират ловко режет путы на ногах пленника.
— Руки тоже. — Мгновенный взмах кинжала освобождает и руки.
— Какой груз на борту?
— Восемьдесят семь бочек с красным вином и одиннадцать — с белым.
Хм… а вот это — проблема. Груз ценный, это да, но кому его продать? В Европу с ним не сунешься, там быстро выяснят, откуда товар и кто его перевозил. В тех диких местах могут и на корсарский патент не посмотреть. Скажут — не было такого, и все, милости просим на виселицу. Потом, если потребуется, перед османами извинятся, скажут, мол, покойник чего-то там болтал, но представить документ не смог, потерял, небось. А верить всякой сволочи на слово, оно и неправильно, и традиции не соответствует.
Нет, в Европу нельзя. А в османские порты? В них перекупщики цену так собьют, что на грузчиков больше потратишься. Вроде как товар среди правоверных непопулярный, самим Пророком не одобренный.
Так что всего и доходу — продать корабль и экипаж. И то лишь в том случае, если искомой парочки на корабле нет.
Кстати!
— Есть пассажиры на борту?
— Нет, господин.
Господин! Привыкать начинает к должному обращению! Не врет? Хм… возможно, вон как взгляд отводит. Да по иблису, так даже лучше. Призовая команда за порядком на пинке проследит, парни бывалые. Если и прячется тут кто, так в порту все равно найдется. А капитан окажется лжецом, это все слышали. Следовательно, его корабль — законной добычей.
Так что же делать с грузом? Не пропадать же добру, в самом-то деле!
— Эй, боцман! — Перед аль-Реисом возник, будто соткался из воздуха, крепкий седой мужичок в простой матросской одежде. — Одну бочку на шебеку, одну открыть здесь, пусть парни порадуются. Но без излишеств! — Он поднес прямо к носу боцмана крепкий волосатый кулак. — Через пару часов берем курс на Триполи. Гребцов покормить, но вина не давать, нечего баловать. Этих, — он указал на команду «Счастливого», — загнать в трюм и запереть.
Через полчаса моряки шебеки на двух кораблях дружно подняли тост за своего капитана. И почти сразу над кораблями взлетел голубь, сделал круг и помчался на восток, унося известие о том, что на пинке «Счастливый» искомые мужчина и женщина не обнаружены. Только после этого Кылыч аль-Реис налил себе полный кубок трофейного вина, выпил и признал его отменным.
Дрейф двух кораблей затянулся по простой причине — моряки не рассчитали свои силы. Если для шебеки это было некритично, рабы на весельных банках вполне заменяли паруса, то у пинка без парусов двигаться никак не получалось. А призовая команда оказалась не в состоянии не то что лезть на реи, но даже и управляться с такелажем.
Когда один из таких подвыпивших матросов сверзился с грота-реи и сломал ногу, а второго буквально выкинул за борт неудачно натянувшийся шкот, боцман, командовавший этим пьяным сбродом, принял мудрое решение — поднять из трюма десяток пленных. Пусть поработают, они привычные.
Так что шебека и пинк, итак отнесенные ветром на норд, возобновили плавание лишь на закате. Аль-Реис, сидя в кресле-качалке рядом с рулевым, зорко следил, чтобы пинк, разогнавшийся под свежим закатным бризом, не отрывался от основного корабля, движимого лишь усилиями гребцов. Потом и ему пришла в голову светлая мысль — перевезти с пинка часть пленников для управления парусами. В самом деле, команда пусть и пьяна, но горстке будущих рабов бунтовать не позволит, задавят числом.
После этого дело пошло веселее настолько, что, когда над морем сгустились сумерки, появилась уверенность — достичь Триполи удастся еще до полудня. Лишь бы с курса не сбиться… а там… с покупателями проблем не будет, да и вообще… ой, а что с рулевым… почему упал… надо его…
Какой именно казни будет подвергнут нерадивый рулевой, уснувший прямо на посту, аль-Реис придумать не успел, сам заснул. Как и призовая команда, и команда шебеки. Лишь боцман на пинке, да барабанщик на палубе гребцов продержались еще четверть часа. Боцман успел понять, что его подчиненные дружно укладываются прямо на палубу, уютно сворачиваясь и сладко похрапывая, попытался их растормошить, потом, поняв бессмысленность своих действий, схватился за саблю, бросился к ненавистным пленникам, очевидно подстроившим эту ловушку, но не успел добежать. Нет, не уснул. Ловкий удар, умело нанесенный по затылку самой обычной шваброй, сломал пирату шейные позвонки.
Над телом склонился пассажир. Тот самый, о котором капитан приказал молчать. Кажется — не зря.
